Въ переводѣ на обыкновенный языкъ это значило: "ну начинай, а я посмотрю, дать ли тебѣ щелчокъ по-носу или позволить идти дальше". Но или Мытищева ошиблась и Камышлинцевъ вовсе не думалъ выставлять своего носа, или онъ сдѣлалъ это такъ искусно, что предохранилъ себя отъ всякихъ щелчковъ.
-- Какъ же не найти!-- сказалъ Камышлинцевъ; -- кажется, мы съ вами были довольно дружны! Но, несмотря на это, мы никогда не говорили откровенно: вы были для этого слишкомъ благовоспитанны, а первое правило благовоспитанныхъ дѣвицъ -- говорить не то, что думается, а что принято говорить. Теперь дѣвичья опека снята, и я думаю что можно бы быть и пооткровеннѣе?
-- Это смотря по вопросу и по человѣку, -- улыбаясь отвѣчала Мытищева.-- Впрочемъ, у меня нѣтъ тайны, такъ не можетъ быть и скрытности.
-- Хорошо, посмотримъ!-- сказалъ Камышлинцевъ.-- Въ прошедшій разъ вы замѣтили, что у меня нѣтъ смѣлости броситься головой внизъ: можетъ это и правда! Мы всѣ выросли въ ужасно тѣсныхъ пеленкахъ, а пеленки не даютъ смѣлости и самонадѣянности. Но я не знаю, смѣлъ ли я: случая не было испытать; а скажите вы мнѣ про себя. Вотъ я никакъ не могу понять, какимъ образомъ молодыя, красивыя дѣвушки рѣшаются выходить замужъ безъ любви, дѣлаютъ однимъ словомъ приличныя партіи! Вѣдь это тоже бросаться головой внизъ? а между тѣмъ это дѣлается сплошь и рядомъ! Что это -- дерзость ли, или отчаяніе, или безпечность?
Мытищева слегка зарумянилась.
-- А я думаю ни то, ни другое, ни третье! Проста надо сдѣлать себѣ положеніе: не оставаться же старой дѣвой! Это еще хуже чѣмъ старый холостякъ, которымъ вы останетесь съ вашимъ взглядомъ на женитьбу!-- прибавила Мытищева, стараясь свести разговоръ на другую дорожку.
-- Сдѣлать себѣ положеніе слѣдуетъ, и я совершенно понимаю экономическую сторону замужества!-- отвѣчалъ Камышлинцевъ; -- но что вы сдѣлаете съ такъ-называемой сердечной стороной, если экономическая-то съ ней не сходится. Я вотъ не знаю, что дѣлать съ собой, потому что не нахожу по себѣ работы, хотя совершенно свободенъ въ помѣщеніи чувствъ и могу ими заниматься сколько угодно; а для женщины, женщины обезпеченной, наша жизнь только и выработала пока одну отраду -- любовь! Это очень дурно, но это такъ! Заботы, трудъ, самопожертвованіе -- все это для женщины отрадно только тогда, когда дѣлается ради любимаго существа, и вся болѣе широкая дѣятельность доступна ей только чрезъ любящаго ее мужчину! Что же, когда этого существа нѣтъ? когда не только нѣтъ его, но когда еще замужествомъ по экономическимъ соображеніямъ воздвигается между ними препятствіе? что же это: самоубійство или самообманываніе?
Мытищева затруднилась отвѣтомъ.
-- Развѣ замужество не можетъ быть счастливо безъ особенной любви,-- сказала она, сдѣлавъ удареніе на словѣ особенной.-- Если есть привязанность, уваженіе, сходство характеровъ и при этомъ приличное положеніе, то этого, я нахожу, совершенно достаточно, чтобы считать бракъ очень счастливымъ, и не нужно особенной смѣлости, чтобы рѣшиться на него.
-- Я съ вами совершенно согласенъ, что со стороны удобства жизни, съ экономической стороны, этого вполнѣ достаточно! Даже скажу вамъ болѣе: сколько мнѣ ни случалось встрѣчать счастливыхъ браковъ и вообще наблюдать это... (Камышлинцевъ остановился, пріискивая слово) -- это общепринятое заведеніе, я находилъ, что только тѣ изъ браковъ и счастливы, гдѣ нѣтъ особенной, какъ вы говорите, любви, гдѣ ее замѣняетъ склонность или гдѣ она перегорѣла до тихой привязанности. Любовь -- чувство слишкомъ тревожное, слишкомъ горячее и возбуждающее для такого обыденнаго удобства, которое мы называемъ въ настоящемъ случаѣ счастіемъ! Любовь -- роскошь брака, и если бракъ основанъ только на этомъ хрупкомъ чувствѣ, то онъ весьма рискованъ. Но, съ другой стороны, что же за жизнь безъ любви? вѣдь это произрастаніе! Да еще и произрастанье-то безъ цвѣта, безъ аромата! Какъ же можно отказывать себѣ въ этомъ чувствѣ, которымъ однимъ только и красна жизнь! Вѣдь это... половина самоубійства, эта самоискалеченье!-- сказалъ онъ.