XV.
Разъ поздно вечеромъ Камышлинцеву доложилъ слуга, что его спрашиваетъ просительница. Камышлинцевъ велѣлъ позвать ее, и вскорѣ вошла хорошенькая, свѣжая, съ вздернутымъ носикомъ дѣвушка, въ платкѣ, накинутомъ на голову, и въ истертомъ ваточномъ салопѣ.
-- Что вамъ?-- спросилъ Камышлинцевъ.
-- Такъ и такъ, Митрій Петровичъ, наслышавшись о васъ, пришла къ вамъ съ просьбой: не оставьте,-- и дѣвушка проворно хлопнулась въ ноги.
-- Пожалуйста не кланяйтесь,-- нетерпѣливо сказалъ Камышлинцевъ, поднимая ее.-- Разскажите, въ чѣмъ дѣло.
-- Отъ барыни, Митрій Петровичъ, житья нѣтъ!-- начала дѣвушка и немедленно стала всхлипывать.-- Жила я у нихъ съ-измальства, и были они строги и даже на руку дерзки, да все втерпежь; а ныньче, послѣ этой слободы, житья нѣтъ: поѣдомъ ѣдятъ! Что ты ни сдѣлаешь, все имъ кажется не такъ, все мнительность у нихъ: "А,-- говоритъ -- ты думаешь, что ты вольная, такъ и дѣлать не хочешь! Вотъ я -- говоритъ -- тебя въ полицію!" А чего вольняя: теперича, вотъ, какъ передъ Богомъ, такъ себя строго соблюдаешь, что даже пуще прежняго.
-- Чьи вы?-- спросилъ Камышлинцевъ.
-- Маргариты Васильевны Пентюхиной,-- отвѣчала она.
-- Васъ не Палагеей ли зовутъ?-- улыбаясь сказалъ Камышлинцевъ.
-- Точно такъ-съ!-- отвѣчала горничная, удивленно посмотрѣвъ на Камышлинцева.-- Развѣ вамъ извѣстно про меня?-- спросила она смущенно.