XVIII.
А мелкія непріятности, дрязги и огорченія росли около дѣятелей, и этотъ рядъ маленькихъ уколовъ и гадостей стоилъ одного большаго.
Камышлинцевъ жилъ въ домѣ одной вдовы, мелкопомѣстной дворянки. Вскорѣ по объявленіи новаго Положенія, барыня жаловалась, что дворовый человѣкъ ея, ремесломъ портной, не платитъ оброка. Такъ какъ мировой институтъ не былъ еще устроенъ, то просьбу барыни передали уѣздному предводителю. Предводитель, добрый и честный человѣкъ, большой хлѣбосолъ и страстный псовый охотникъ, отъ роду не занимавшійся никакими дѣлами и считавшій священной обязанностью дворянина поддерживать права сословія, къ которому имѣлъ честь принадлежать, призвалъ портнаго, ругнулъ его весьма прилично и, несмотря на его отговорки, что оброкъ съ него не слѣдуетъ, велѣлъ ему непремѣнно его заплатить. Но оброкъ заплаченъ не былъ, барыня опять жалуется, что Ѳомка не только оброка не платитъ, но еще похваляется, что-де "барынѣ моихъ денегъ, какъ хвоста своего, не видать." Предводитель вскипѣлъ и на сей разъ велѣлъ Ѳомку высѣчь. Ѳомку отечески посѣкли въ полиціи, но онъ не пронялся и подалъ жалобу начальнику губерніи, что оброкъ съ него взыскиваютъ неправильно, что онъ его отъ-роду не платилъ и слѣдовательно платить его не долженъ, а что барыня, прочитавъ, что дворовые, состоящіе на оброкѣ, должны платить его въ прежнемъ размѣрѣ, не болѣе однакожъ тридцати рублей, потребовала съ него, чтобы онъ платилъ ей эти тридцать рублей. Затянулось дѣло, потребовали справокъ, одна сторона говоритъ одно, другая -- другое, дѣло нужно было разслѣдовать, и такъ какъ Камышлинцевъ жилъ въ этомъ домѣ, то ему поручено было попытаться примирить тяжущихся, а если это не удастся, то разъяснить дѣло. Камышлинцевъ попробовалъ примиреніе, но объ немъ не могло быть и рѣчи: хозяйка говорила, что она раззорена, что времена тяжелыя и что она ни за что не проститъ человѣку, который не только не платитъ, но и похваляется, что "барынѣ моихъ денегъ, какъ своего хвоста не видать!" Портной говорилъ, что ему платить не только не слѣдъ, да и не изъ чего.
Пришлось приступить къ разбирательству. Началъ Камышлинцевъ съ портнаго, который объяснилъ, что жилъ онъ долго у барыни, но когда женился и народилъ четырехъ человѣкъ дѣтей, то барыня прогнала его съ тѣмъ только, чтобы онъ прокармливалъ семью, платилъ за нее подушныя и обшивалъ ея дѣтей и домашнихъ даромъ. Письменнаго обязательства, разумѣется, никакого не было, но портной сослался на дворовыхъ, и тѣ всѣ, кромѣ ключницы, подтвердили, что дѣйствительно онъ оброка не платилъ.
Камышлинцевъ обратился къ хозяйкѣ и спросилъ ее, не можетъ ли она представить какихъ-либо доказательствъ съ своей стороны, напримѣръ: не видѣлъ ли кто, когда портной отдавалъ ей оброкъ, или не слыхалъ ли объ ихъ условіи, не записано ли полученіе въ какую-нибудь книгу и проч. Но хозяйка, высокая, сухая и черствая женщина, говорила, что Ѳомка вретъ, что какія же нужны еще доказательства, когда заявляетъ она, дворянка, что Ѳомка -- извѣстный пьяница и не только пьяница, но и воръ, и вѣрить пьяницѣ и вору, а не вѣрить благородной женщинѣ -- это ужь и не знаю что такое! И она, дѣйствительно, не знала, какимъ именемъ назвать подобную неслыханную вещь. Напрасно Камышлинцевъ говорилъ ей, что онъ не сомнѣвается въ томъ, что Ѳомка пьяница, что можетъ быть Ѳомка и воръ, но что это къ дѣлу не идетъ, что вотъ Ѳомка представляетъ доказательства, а она нѣтъ. Но хозяйка твердила одно: "да повѣрьте вы, что онъ -- пьяница, и лѣнтяй, и грубіянъ, и что въ прошедшую зиму укралъ у меня курушку, это и ключница подтвердитъ", и ключница дѣйствительно подтверждала, что "платилъ ли онъ, Ѳомка, оброкъ, доподлинно эфтого не знаетъ, а что онъ пьяница великій и что кромѣ него курушки украсть было не кому"; она приводила на то и другія неопровержимыя доказательства. Попробовалъ-было Камышлинцевъ заикнуться, что не позволитъ ли она спросить Ѳомку при ней и не уличитъ ли она его. Но хозяйка страшно розгорячилась и расплакалась и понять не могла, какъ Камышлинцевъ, самъ дворянинъ, предлагаетъ ее, дворянку, ставить на одну доску съ лакеемъ и вѣритъ пьяницѣ и вору, а не вѣритъ благородной женщинѣ, и еще требуетъ отъ нея доказательствъ!
Камышлинцевъ представилъ дѣло въ губернское присутствіе, которое постановило: обязать портнаго исполнить повинность въ прежнемъ, подтверждаемомъ обстоятельствами дѣла, размѣрѣ. Хозяйка возопила, предводитель обидѣлся и говорилъ, что не повѣрить дворянкѣ значитъ оскорблять все сословіе, недовольные подхватили -- и пошелъ трезвонъ по всему городу съ прибавленіемъ, что всему дѣлу корень -- Камышлинцевъ. Хозяйка Камышлинцева, бывшая и безъ того знакома съ г-жею Пентюхиной, соединилась съ ней по этому случаю узами неразрывной дружбы. Имѣя возможность близко знать домашнюю жизнь Камышлинцева, она разсказывала подругѣ всѣ извѣстныя ей подробности, сообщала и о посѣщеніи Палашки и о томъ, что къ Камышлинцеву валомъ валятъ всѣ дворовые и окрестные крестьяне, и что ей доподлинно извѣстно, что онъ одинъ наущаетъ ихъ супротивъ ихъ господъ, что онъ, нетокма-что въ церковь, но и въ баню не ходитъ, а садится въ ванну и пр. и пр. Г-жа Пентюхина, особа болѣе высокаго полета, развозила всѣ эти свѣдѣнія по всему городу.
Были дѣла и посерьезнѣе: то изъ одного мѣста, то изъ другаго доносили о волненіяхъ и возмущеніяхъ. Бунтовщики по большей части, при первой угрозѣ слѣдователя, становились на колѣни и подавали просьбу; но мѣстная полиція и помѣщики, при нашей непривычкѣ ко всякаго рода заявленіямъ, видѣли бунтъ во всякой просьбѣ или неудовольствіи, хотя бы противъ писаря и становаго. Одно дѣло, между прочимъ, начинало принимать серьезный оборотъ: у весьма богатаго помѣщика Темрюкова, имѣвшаго нѣсколько фабрикъ и заводовъ, вышло несогласіе съ крестьянами, и они отказывались отъ работы. Напрасно жандармскій офицеръ, получающій, какъ извѣстно, двойные прогоны и потому охотно вызывающійся на поѣздки, раза три ѣздилъ туда; напрасно кроткій начальникъ губерніи, чувствовавшій себя какъ-то спокойнѣе въ его отсутствіи, а поэтому охотно дававшій ему порученія, посылалъ его туда, -- недоразумѣнія не кончались. Между тѣхъ владѣлецъ, жившій въ Петербургѣ и имѣвшій большія связи, ропталъ и жаловался, а самъ не пріѣзжалъ и, руководясь мнѣніемъ управляющаго, никакихъ попытокъ къ примиренію не дѣлалъ. Не правы были, какъ водится, обѣ стороны, но никто, не хотѣлъ сдѣлать уступокъ и чѣмъ дольше длилось недоразумѣніе, тѣмъ болѣе обѣ стороны расходились и становились требовательнѣе и враждебнѣе. А общественный голосъ винилъ Камышлинцева и Мытищева, потворствовавшихъ будто-бы крестьянамъ, и добродѣтельнаго начальника губерніи, не прибѣгающаго къ такъ-называемымъ энергическимъ мѣрамъ, мѣрамъ, какъ извѣстно, еще ни кого не убѣждавшимъ, а только ломающимъ.
Общія заботы, полное согласіе взглядовъ и послѣднее рѣшеніе Камышлинцева относительно Ольги -- все это установило еще болѣе прочныя и откровенныя отношенія между Мытищевымъ и Камышлинцевымъ. Отношенія же его къ Ольгѣ. были неестественны и натянуты. Камышлинцевъ, какъ пьяница или курильщикъ, твердо рѣшившійся покончить съ своей привычкой, держался того мнѣнія, что при малѣйшей уступкѣ, которую онъ сдѣлаетъ прежнему чувству, разрывъ состояться не можетъ. Поэтому когда въ первый разъ онъ встрѣтился наединѣ съ Ольгой, онъ не позволилъ себѣ ни малѣйшей короткости и не говорилъ ни слова ни о разрывѣ, ни о прошломъ,-- какъ будто ихъ и не существовало. Ольга, можетъ быть, не раздѣляла этихъ мыслей, но по женской стыдливости, по привычкѣ, выработанной воспитаніемъ -- всегда воздерживаться и ждать во всѣхъ случаяхъ начинанія отъ мужчины, ничего не дѣлала, чтобы измѣнить строгость отношеній, въ которыхъ держался Камышлинцевъ. Все это дѣлало встрѣчи между ними тяжелыми, непріятными и заставляло ихъ избѣгать встрѣчъ съ глазу на глазъ, точно они должны были играть другъ передъ другомъ какія-то навязанныя имъ роли и не могли остаться ни на минуту самими собой. Камышлинцевъ сносилъ это положеніе терпѣливо, онъ призналъ его необходимость и подчинялся ему; но не то было съ Ольгой. Сначала она по, корно приняла новыя отношенія, но вскорѣ тягость и принужденность ихъ стали ей невыносимы. Она сознавала честность рѣшенія, но дошла до него не собственникъ убѣжденіемъ: оно ей было предложено. Въ первомъ порывѣ она его признала безъ повѣрки и разбора,-- еще бы не признать: "это было такъ благородно"!-- но потомъ скука уединенія, пустота и тягость новой жизни стали нашептывать ей другія мысли.
"Отчего Дмитрій, -- она еще называла его такъ къ своимъ мысляхъ,-- отчего Дмитрій такъ сурово вошелъ въ новую роль; отчего бы ему не оставить тѣхъ изъ прежнихъ отношеній, невинность которыхъ не тяготила самую щепетильную совѣстливость? Отчего не остаться друзьями, отчего даже не проститься, не сказать ни слова благодарности за все прошлое, разстаться безмолвно, сухо, разстаться безъ разставанья?" -- думала Ольга. Взросшая и воспитанная въ болѣе легкихъ и мягкихъ взглядахъ, она не понимала этой пуританской строгости дѣйствій, которая оскорбляла ее. Ольга подумывала даже: любилъ ли ее Камышлинцевъ?
За этими первыми размышленіями, Ольга, какъ всѣ женщины, оставаясь послѣдовательною не логикѣ, а своему чувству, пришла незамѣтно къ другимъ. Она была недовольна Камышлинцевымъ, она сердилась на него и слѣдовательно сердилась на его рѣшеніе; отсюда до вопроса: правъ ли еще былъ Камышлинцевъ и нуженъ ли былъ разрывъ?-- оставался одинъ шагъ, и шагъ этотъ Ольга сдѣлала весьма скоро. Въ самомъ дѣлѣ, не излишняя ли щепетильность заставила Дмитрія требовать признанія или разрыва? Отчего было не оставаться въ прежнихъ отношеніяхъ? Кому мѣшали они? Развѣ мужъ ея былъ несчастливъ? Развѣ она не доставляла ему, отживающему и старѣющему, все то, на что онъ имѣлъ право -- дружбу, нѣжную заботливость, всѣ удовольствія семейной жизни и пріятнаго, высоко поставленнаго и поддерживаемаго въ обществѣ дома? А затѣмъ -- она молода, ей жить хочется, ей нужно любить и она имѣла право искать въ другомъ того, что не могъ дать ей мужъ: чѣмъ они мѣшали другъ другу? Кто же имѣетъ право роптать?-- Свѣтъ? Но свѣтъ требуетъ только соблюденія формъ и условныхъ приличій, а развѣ она чѣмъ-нибудь нарушила ихъ? Нѣтъ! Она ихъ блюла строго и свѣтъ былъ удовлетворенъ: онъ принималъ ее радушно, онъ ею дорожилъ, они понимали другъ друга и исполняли каждый свои нѣмыя условія.