-- И это ваше убѣжденіе?
-- Да! отвѣчаетъ Пигасовъ, попавши въ ловушку.
-- Какъ-же вы говорите, что ихъ нѣтъ? Вотъ вамъ уже одно на первый случай! подхватываетъ Рудинъ. Рудинъ въ отношеніи къ женщинамъ является намъ чистымъ идеалистомъ: онъ пригласилъ на свиданіе француженку, и на свиданіи, къ смѣху Пигансова и бѣшенству француженки, гладилъ ее только по головѣ; объ его столкновеніи съ Натальей Ласунской -- то же мало выказавшемъ рѣшимости -- мы говоримъ въ другомъ мѣстѣ. Въ Рудинѣ не достаетъ строгой честности, трезвости взгляда и никакой практической складки. Но Рудинъ уже дѣятель, Рудинъ ищетъ работы, толкаетъ, побуждаетъ на нее. Лежневъ приписываетъ его непрактичность тому, что онъ не знаетъ Россіи. Для спеціалиста, для человѣка съ опредѣленною, положительною цѣлью это дѣйствительно необходимое условіе успѣха, но, прежде нежели заняться тѣмъ или другимъ дѣломъ, надо разбудить людей и сказать имъ о необходимости дѣла; служеніе общей идеи должно предшествовать дѣлу спеціалистовъ и частныхъ дѣятелей точно также, какъ организаторское, -- заключать его. Идеи, которымъ Рудинъ служитъ, еще слишкомъ общи и расплываются: онѣ не созрѣли въ его головѣ, и не получили сжатую и опредѣленную форму, какъ напр. идея Инсарова, но безъ этой общности, безъ этого начала не могло обойтись то зрѣлое, подробное и точное опредѣленіе нашихъ нуждъ, которое составляетъ задачу и характеризуетъ дѣятельность настоящаго времени. Это всходъ сѣмянъ, брошенныхъ на нашу почву Рудиными!
Конецъ Рудина, не попавшій въ первое изданіе этой повѣсти показываемъ, что Рудинъ не принадлежалъ къ числу людей слова, онъ умираетъ убитый на парижской баррикадѣ, сражаясь за свободу чуждаго ему народа. Теперь спросимъ мы читателя: такъ-ли умираютъ люди слова, люди, не имѣющіе воли и твердости, чтобы пожертвовать собою своему дѣлу? А Рудинъ, повторяемъ, былъ вполнѣ человѣкомъ сороковыхъ годовъ!