– Слава Богу! Я было уже приготовилась зевать.
– Есть другие средства нравиться. Если бы, например, я имел выгоду быть дурен, как Отелло, я бы рассказывал сказки: женщины ужасно любят делать героев. Если бы я имел несчастье быть хорошеньким мальчиком, я бы танцевал с вами польку abonnee, ездил верхом, а в промежутках живописно рисовался. Еще проще, стараться чаще встречаться, уметь занять и развлечь, быть разнообразным и угодливым, не выказывая претензии, – словом, приучить к себе, заставить привыкнуть. Эта дорога очень избитая, но удобная; это значит добиться любви.
Марион рассмеялась.
– Надо отдать вам справедливость – вы хорошо знаете предмет, – сказала она.
– Еще бы: это была моя специальность, – отвечал Тамарин. – А вы как кокетничали?
– Тамарин! Разве делают подобные вопросы женщинам.
– Вам его можно сделать, потому что вы действительно никого не любили.
– Почему вы знаете? А если и нет, так, вероятно, оттого, что никто этого не стоил.
– Ничуть не бывало! Это было бы уже чересчур нелестно для ваших поклонников. Да и женщины, расположенные любить, вовсе не так требовательны: им достаточно одной нравящейся черты, чтобы за ней не видеть остальных. Я знал премиленькую вдову, которая была влюблена в одного юношу и вышла за него замуж оттого только, что у него была вздернута верхняя губа и это придавало ему надменный вид, а малый был препустой. А вы просто не любили, оттого что составили себе какой-нибудь идеал несуществующего героя и в ожидании его скучаете.
– Знаете, Тамарин, вы стали очень раздражительны, – заметила Марион.