– Что ж, разве ему за это достанется? – спросила Марион с любопытством.
– Нет, матушка! Кто говорит: достанется! Он был вправе это сделать. Даже с некоторой стороны, то есть с одной стороны, он и справедлив; да мнение! Ведь молодые люди шутят мнением… Я вот тридцать три года служу, да никогда своего мнения не подавал, да, признаться, не люблю, когда и другие подают. Иванов – хороший человек, дельный и честный человек, да беспокойный, беспокойный. Ну что он теперь Петра Петровича вооружил против себя: он шутит Петром Петровичем, ему горя мало! Говорит: справедливость! Ну а вот как пошлют тарараевское дело переследовать: вот ему и справедливость и юридический факт! Да это и… и… и… – Иван Кузьмич замотал головой и не договорил.
Островский этим воспользовался и встал.
– Постойте, князь, куда же вы?
– Нужно; дела есть, – сказал он, торопясь уйти.
– Подождите, – сказала Марион. – Увидите вы сегодня Тамарина?
– Как же! Мы вместе обедаем.
– Скажите ему, чтоб заехал вечером.
– Непременно! А меня что ж не зовете?
– Вам будет скучно со мной и мне с вами едва ли не тоже.