После этого она обмакнула мочалку в кипяток, бросила ее на пол и, размахнувшись обеими руками, так сильно пустила струю воды по некрашеному полу, что я едва успел отскочить, чтобы не замочить ног.
Более мне делать было нечего; я сел в тарантас и со стесненным сердцем поехал к Мавре Савишне.
Варенька меня встретила в зале; она была такая розовенькая, свежая, веселенькая. По обыкновению, она протянула мне свою ручку.
– Здравствуйте, Иван Васильич! Вы нас совсем забыли… Что, Марья Ивановна не возвратилась?
– Нет еще, – отвечал я, – но она в письме поручает вам кланяться.
– Вы из дому?
– Из дому: заезжал только к Сергею Петровичу. Я к вам приехал по его просьбе.
– По какой это? – спросила Варенька, с любопытством посмотрев на меня и покраснев, не знаю отчего.
– Вы не знаете: он уехал в N, – сказал я как мог веселее.
– В N! Это зачем?