Но я устоял.
– Нужно домой, Варвара Александровна, – отвечал я, – жены нет, дети одни!
– Так проститесь по крайней мере, – сказа; она, протягивая мне ручку.
Я взял ее и слегка пожал по нынешней моде.
– Послушайте, – тихо сказала она, не отнимая руки, – вы, может, не хотите огорчить маменьку и сказать правду, и хорошо делаете; но со мной вы можете говорить откровенно.
Мне опять стало досадно.
– Я вам сказал все, что знаю, – отвечал я. – Мое мнение: Тамарин уехал отсюда просто потому, что здесь ему было скучно.
Варенька сделала какое-то нетерпеливое движение головкой и как будто хотела сказать этим: вы ничего не знаете, ему не могло быть здесь скучно.
– Оставим это, – сказала она. – Ну, а еще он вам ничего не поручал сказать?
Злость взяла меня. В эту минуту я был сердит на Вареньку за ее слабость более, чем на Тамарина за его поступок с нею. Мне даже нисколько не было жаль ее, и я очень равнодушно отвечал: