– За свое, – отвечал Федор Федорыч.
– Эгоисты! – сказал Островский. – Мы с вами не таковы, Имшин. Здоровье ее! Так, что ли? – И Островский подмигнул и усмехнулся.
– Идет! Чокнемтесь, князь! – И Володя протянул стакан.
– Постойте, господа, – сказал я. – Это слишком неопределенно. Ее! Она! Это дурной тон, это водилось пять лет назад. Нынче люди откровеннее и не прибегают к местоимениям.
Имшин вопросительно посмотрел на Островского.
– Тамарин прав, – сказал Островский. – В самом деле, я могу пить за одну ее, а вы за другую ее. Определимте как-нибудь положительнее.
– Только без собственных имен, – прибавил Федор Федорыч.
Имшин был в затруднении.
– Ну… ну… за здоровье моего букета! – сказал Имшин, и лицо его прояснилось, как будто ему удалось вынырнуть из воды.
– Вот это дело! Каково придумал, злодей Имшин! Здоровье букета!