Другая тайна начинает занимать общественное мнение: каковы ближайшие намерения японской армии? Ведь капитуляция Порт-Артура освобождает японцев от серьезной заботы и развязывает им руки. Не следует ли ожидать в ближайшем будущем новых поражений?
Мне говорят: "До сих пор мы еще не одержали ни одной победы. А кто виноват? Мы говорим: министры. А народ начинает говорить: царь, затеявший несправедливую войну". Один крестьянин из окрестностей Москвы говорил на днях: "Да, да... Стали дом строить на соседской земле: чего же удивляться, что завязалась драка".
К этому нужно прибавить тяжелые страдания, недовольство, рассказы раненых солдат, возвращающихся на родину. Им дают по 20 копеек в день, а фунт хлеба стоит 10 копеек, бутылка молока -- 15 коп. Им дают на дорогу от Харбина до Москвы суточные за 16 дней, а на самом деле переезд длится 25 дней. Им приходится нищенствовать. Правда, имеются питательные пункты на станциях, но чаще всего поезда приходят с опозданием на несколько часов. Раненый офицер, вернувшийся из Манчжурии, рассказывает, что уже три месяца не получал жалования. У него не было фуражки, и только в Иркутске ему удалось ее достать. Форма в лохмотьях делала его похожим на нищего, белье кишело паразитами. Если верить тому, что я слышу со всех сторон, и все с большей и большей настойчивостью, то недовольство войной еще более сильно там, где результаты этого недовольства могут иметь самые тяжелые последствия, а именно в действующей армии, там, в Манчжурии. Я собрал на этот счет сведения, которые произвели на меня сильнейшее впечатление. Все приходят к заключению, что капитуляция Порт-Артура усилит среди войск деморализацию, возникшую еще раньше. Те из солдат, которые способны размышлять, давно уже пришли к выводу, что завоевание -- притом весьма проблематичное -- Манчжурии не окупит гибель стольких жизней и трату народных средств. Даже те из них, кто не привык думать и слепо жертвует своими физическими и духовными силами, начинают смутно понимать, что падение Порт-Артура делает их усилия не только бесцельными, но и лишенными всякого значения. Было естественно, было героично переносить все страдания мобилизации, бесконечного путешествия, зимней кампании, чтобы идти на выручку братьям, которые должны были переносить еще большие страдания в городе, осажденном уже одиннадцать месяцев. Но теперь? Цель исчезла, вопрос -- почему -- остается открытым...
Впрочем, корреспонденты газет, находящиеся в армии, повторяют наперебой, что войска воодушевлены чувством глубокой веры; газеты утверждают, что "мобилизация проходит в полном порядке".
Читайте и верьте, только не пытайтесь проверять на местах. Не ездите, например, в Польшу, ибо факты дадут вам довольно яркое опровержение. Так, вы узнаете, что случаи дезертирства участились, вы увидите, может быть, как сажают предварительно в тюрьму, по нескольку человек в тесные камеры, тех, кого собираются посылать на Дальний Восток поддерживать честь русского оружия. Поляки нисколько не дорожат навязываемой им славой, состоящей в том, что они доставили до сих пор 24 проц. мобилизованных войск, в то время когда по своей численности они не превышают 5 проц. всего населения империи. И не следует думать, что мобилизация вызывает беспорядки исключительно в Польше. Еще недавно в самой Москве один полк взбунтовался и избил офицеров, так что пришлось оцепить вокзал войсками и полицией, чтобы подавить мятеж, причем многие солдаты были ранены и один убит. Эти примеры и другие, которые можно было бы привести, достаточно красноречиво говорят о правдивости официальных телеграмм и о духе армии.
Война непопулярна, потому что не народ захотел ее; довести ее до победного конца можно было бы только тогда, если бы этого захотел народ, а узнать, какова в этом случае воля народа, можно, лишь дав ему возможность выразить свое мнение, т. е. даровав народное представительство. И он требует эту гарантию каждый день все смелее. Но конечно, не комитет министров со своими реформами в духе уклончивого царского указа сможет дать удовлетворение возбужденному общественному мнению. Всякая революция сверху будет только призраком революции, которому никто и не поверит. Указы являются лишь злой насмешкой, игрушкой, которую дают голодным людям.
Конституционная проблема волнует сейчас русских людей до такой степени, что порт-артурский эпизод удержит их внимание не надолго, как ни скорбен, как ни тяжел он сам по себе. Они будут ссылаться, они уже ссылаются на него лишь затем, чтобы найти в нем осуждение современной бюрократической системы. Что было сделано до войны, чтобы укрепить город? Что сделано, чтобы его защищать в течение 11 месяцев осады? Мобилизуются армии, посылаются эскадры, но каков контроль расходов, каково назначение употребленных средств, раз они не дали никакого результата? За 11 месяцев Россия только и испытала, что поражения на суше, катастрофы на море; и однако, Россия -- страна могучая, можно сказать, неисчерпаемо богатая живой силой, да и деньгами.
Как объяснить столько несчастий, не восходя к самому источнику зла: бездеятельности, невежеству, безответственности администраторов? Народ, который почти совершенно не читал газет, читает их теперь с жадностью, и хотя они дают ему мало и часто обманывают, все же они ему дают кое-что, и не всегда обманывают. Он достаточно часто нащупывает действительность для того, чтобы в нем проснулось недоверие.
Мобилизация заставляет редеть сельское население: молодые парни уходят и не возвращаются. Но то, что они пишут из Манчжурии, весьма значительно: там они лучше, чем у себя на родине, понимают бесполезность этой войны. Они видят, что Манчжурия -- страна населенная, которая не может дать места новым жителям; там земли они не получат. И они требуют у тех, кто остался в России, новостей о внутренней войне; их тревожит борьба между правительством и народом; таким образом, получается странное положение: солдаты, находящиеся в вынужденном бездействии в Манчжурии, вместо того, чтобы быть актерами русской политической жизни, участвуя во внешней борьбе, стали отдаленными и встревоженными зрителями внутренней политической драмы. Дело идет к развязке; это чувствуется, это видно, но к какой -- никто не может сказать. Если бы Тихоокеанская эскадра уничтожила флот адмирала Того и вошла в Порт-Артур, все сошлись бы в предсказании и ожидании свирепой реакции. Но Порт-Артур пал, вторая эскадра далека от своей цели, а третья -- под знаком вопроса. Внутреннее положение более напряжено, чем когда-либо. Правительству очень бы хотелось протянуть время и усыпить бдительность общественного мнения, но это не удалось уже 12 декабря, а после падения Порт-Артура стало еще менее возможным.