Петербург, четверг 6 (19) января.
В обществе не отдают себе точного отчета в том, что происходит в предместьях Петербурга. Говорят о "путиловской стачке", но каждый день узнаешь, что рабочие других крупных заводов присоединяются к движению.
Газеты обнаруживают большую сдержанность в этом вопросе, ибо статьи, относящиеся к стачке, подвергаются специальной -- и весьма строгой -- цензуре градоначальника. "Русские Ведомости" публикуют большую статью, требующую свободы стачек, но, конечно, не дают точных сведений о ходе петербургской забастовки. Впрочем, есть немало людей, которых сейчас не слишком интересуют стачки, но чрезвычайно интересует совсем другой вопрос.
Сегодня после обеда распространился слух о покушении на царя. Во время водосвятия на Неве был дан выстрел из пушки первой гвардейской артиллерийской батареи; орудие помещалось около Биржи, против Зимнего Дворца, на противоположном берегу Невы и оказалось заряженным картечью. Стекла четырех дворцовых окон были разбиты и один городовой тяжело ранен.
По этому поводу создаются многочисленные гипотезы. Представляется весьма странным, что могли случайно забыть заряд в пушке после учебной стрельбы и оставить его там как раз до сегодняшнего торжества; но не менее странно предположить, чтобы какой-нибудь революционер сумел проникнуть в среду офицеров или солдат гвардии и, особенно, чтобы он выбрал такой способ покушения, очень трудный в смысле подготовки и такой гадательный по своим результатам. Из тех, кто верит в покушение, некоторые приписывают его не исключительно революционерам. "Странное совпадение", говорит мне один, "ни великий князь Михаил, брат государя, ни Витте не присутствовали на церемонии. Михаила очень любит гвардия, а вдовствующая императрица любит его больше, чем его брата, царя, ибо Михаил более энергичен. Покушение, может быть, -- результат дворцовой интриги..."
Покушение или случай, а впечатление, произведенное этим на царя, -- глубоко. Это его первый приезд в Питер за всю зиму. И без того, Царское Село, по его мнению, более безопасно, чем Зимний Дворец. Сегодняшнее событие только укрепит в нем это убеждение. И если он суеверен, то одна подробность должна глубоко взволновать его: раненого полицейского зовут... Романов.
На пути к всеобщей забастовке
Петербург, пятница 7 (20) января.
О случае на Неве больше нет и речи. Только и говорят, что о стачке, развивающейся с молниеносной быстротой. Она уже вышла из предместий, она -- в самом сердце города. Огромные толпы манифестантов ходили сегодня утром по предместьям, закрывая заводы, а после обеда стачечники рассеялись группами по всему городу, увлекая своим примером рабочих или силой принуждая их бастовать.
Все, кого я встречаю, изумлены и встревожены. Кто мог бы еще несколько дней тому назад ожидать всеобщей стачки? Кто говорил о Русском Рабочем Союзе? Кому известен был этот Гапон, имя которого сегодня у всех на устах? Наиболее осведомленные либералы стали интересоваться им третьего дня; кое-кто спрашивал себя вчера, не стоит ли сходить послушать его; а сегодня уже многие отправились в предместья на митинги, туда, где, как известно, находится центр этого таинственного и громадного движения. Я видел сегодня вечером сотрудника одной газеты, который только что вернулся с одного из этих собраний. Он не скрывает от меня своего волнения и энтузиазма. Он говорит, что рабочие очень спокойны, но полны решительности. Гапону они доверяют всецело. Они хотят идти вместе с ним в воскресенье к царю с петицией. "Они пойдут, это несомненно. Их будет от ста до ста пятидесяти тысяч, точно не знаю. Сегодня вечером бастуют 87000 человек. Завтра остановятся все заводы, все мастерские; все, решительно все".