— Прехвально; не даромъ же пишетъ Артемій Петровичъ, что ты — малый ловкій и умѣлый, въ одно ухо влѣзешь, а въ другое вылѣзешь, — сказалъ старый графъ и указалъ глазами на лежащее передъ нимъ на столѣ вскрытое письмо: — Знаешь ты, о чемъ онъ меня проситъ?
— Сказывалъ онъ мнѣ, что въ уваженіе доброй пріязни кланяется вашему сіятельству земно быть малюткамъ его заступникомъ, буде съ нимъ самимъ что недоброе случится. Умилосердуйтесь надъ ними!
— Доколѣ самъ онъ живъ, о дѣтяхъ его говорить нѣтъ здраваго резона, — сухо прервалъ фельдмаршалъ. — Содержатся они нынѣ купно съ нимъ безъ выпуска. Чинить что-либо касательно ихъ ничего пока невозможно. Вопрошаю я о тебѣ самомъ: вѣдь ты — крѣпостной Артемія Петровича?
— Крѣпостной-съ.
— Что воспослѣдуетъ съ его другими крѣпостными — одному Богу извѣстно. Тебя же онъ отъ сего часу отдаетъ въ мое распоряженіе, дабы и тебѣ жилось, и мнѣ отъ тебя была нѣкая польза. Но быть за тебя въ отвѣтѣ и претерпѣть ущербъ мнѣ не приходится. Посѣму и для отвода очей мы съ сыномъ положили услать тебя не медля изъ Петербурга. Завтра же, чуть свѣтъ, ты отправляешься въ Лифляндію, въ вотчину сына Ранценъ. Управляющій вотчиной давно уже просить прислать къ нему отсюда волонтера, что помогалъ бы ему присматривать за рабочими да за конскимъ заводомъ. Ты вѣдь, слышно, большой мастеръ укрощать лошадей?
— Готовъ служить вашимъ сіятельствамъ съ истинною ревностью, чѣмъ только умѣю, — увѣрилъ Самсоновъ. — Отнынѣ я вашъ по гробъ жизни.
— Ну, вотъ; такъ въ Ранценѣ ты будешь волонтеромъ. Чѣмъ ты былъ доселѣ — и тамъ не должно быть гласно. Имя твое вѣдь Григорій?
— Такъ точно-съ.
— А родился ты въ какой губерніи?
— Въ Тамбовской.