— Коли спрашиваю, стало, нужно. Ну?
— Господинъ мой — камеръ-юнкеръ цесаревны, Петръ Иванычъ Шуваловъ.
— Ты съ письмомъ отъ него, значить?
— Съ письмомъ.
— Да ты, чего добраго, къ намъ на службу мѣтишь? Ступай себѣ съ Богомъ, ступай! Секретарь y насъ — послѣдняя спица въ колесницѣ и ни какихъ мѣстъ не раздаетъ.
— Я и не ищу вовсе мѣста.
— Такъ о чемъ же письмо-то?
Назойливость допросчика надоѣла допрашиваемому.
— Въ письмѣ все расписано, да письмо, вишь, запечатано. Какъ распечатаетъ его господинъ секретарь, такъ спроси: коли твоя милость здѣсь всѣхъ дѣлъ вершитель, такъ онъ тебѣ все въ точности доложить. А теперь самъ доложи-ка обо мнѣ.
Такою неслыханною продерзостью оскорбленный до глубины души, «кавалеръ» весь побагровѣлъ и коротко фыркнулъ: