Отвѣчала ему точно такъ же не сама императрица: заговорилъ отъ ея имени по-русски стоявшій на верхней ступенькѣ высокій и осанистый сановникъ, окидывая изъ-подъ своихъ пушистыхъ бровей стоявшаго нѣсколькими ступенями ниже приземистаго австрійца еще болѣе гордымъ взглядомъ.
"Первый министръ, Артемій Петровичъ Волынскій! — догадалась Лилли. — Точно такъ свысока долженъ смотрѣть и орелъ на коршуна, взлетѣвшаго къ его высямъ."
Волынскаго смѣнилъ графъ Кейзерлингъ, посланникъ брауншвейгь-вольфенбюттельскій, чтобы сказать также нѣсколько словъ и подать письмо отъ своего государя, герцога вольфенбюттельскаго. Несмотря на сотни присутствующихъ, кругомъ царила такая мертвая тишина, что каждое слово говорившихъ долетало до противоположнаго конца зала.
По окончаніи рѣчей, Анна Іоанновна, опираясь на руку Волынскаго, спустилась съ троннаго возвышенія (два камерпажа поспѣшили подхватить волочившійся за нею тяжелый шлейфъ) и прослѣдовала въ большую, празднично-разукрашенную галлерею, гдѣ придворные чины и дамы размѣстились въ томъ же порядкѣ.
— А вотъ и нареченный женихъ, — замѣтила вполголоса одна изъ сосѣдокъ Лилли. — Но какъ онъ жалокъ, Боже милосердный!
— Какъ есть агнецъ передъ закланьемъ, — отозвалась другая.
И точно: въ своемъ бѣломъ шелковомъ, расшитомъ золотомъ кафтанѣ, съ женоподобнымъ лицомъ и распущенными а l'enfant до плечъ, завитыми свѣтло-бѣлокурыми волосами, бѣдный принцъ брауншвейгскій шелъ между двумя рядами придворныхъ къ стоявшей подъ балдахиномъ въ концѣ галлереи царицѣ шаткой поступью и съ миной осужденнаго. Невнятно пробормотавъ что-то, — должно-быть, личную просьбу не отказать ему въ рукѣ царицыной племянницы, — онъ, по знаку Анны Іоанновны, сталъ рядомъ съ нею съ правой стороны, а его сватъ, маркизъ Ботта, съ лѣвой.
Тутъ два высшихъ придворныхъ чина: кабинетъ-министры Волынскій и князь Черкасскій, ввели въ галлерею и подвели къ императрицѣ племянницу-невѣсту. Видъ y Анны Леопольдовны былъ не менѣе убитый, какъ y Антона-Ульриха; а когда тетушка-царица объявила ей, что вотъ принцъ брауншвейгскій проситъ ея руки, — самообладаніе окончательно оставило бѣдняжку; она кинулась на шею къ государынѣ и разрыдалась.
Такая чисто-семейная сцена, не предусмотрѣнная церемоніаломъ, до того всѣхъ озадачила, что все кругомъ замерло, не смѣя шелохнуться. Сама Анна Іоанновна, строго сохранявшая до сихъ поръ свою царственную осанку, не смогла также подавить свое волненье: изъ-подъ рѣсницъ ея на голову припавшей къ ней племянницы закапали слезы.
Не потерялся только маркизъ Ботта. Обратясь къ императрицѣ съ новой рѣчью, онъ раскрылъ сафьяновый футляръ, въ которомъ оказался свадебный подарокъ «римскаго» императора — великолѣпная золотая цѣпь — «эсклаважъ», вся усыпанная драгоцѣнными каменьями и крупными жемчужинами. Дрожащими еще руками Анна Іоанновна приняла цѣпь и надѣла ее на шею невѣсты; послѣ чего сняла съ пальцевъ принца и принцессы обручальныя кольца и вручила жениху кольцо невѣсты, а невѣстѣ — кольцо жениха.