— Но вѣдь это, въ самомъ дѣлѣ, должно быть премило! Какая жалость, право, что я раньше-то этого отъ васъ не слышала…
— А развѣ вы не поспѣете еще это сдѣлать?
— Да о всякомъ отступленіи отъ регламента надо доложить оберъ-гофмаршалу.
— А я бы ему и не докладывала! Понравится государынѣ и молодымъ, такъ гофмаршалъ и рта не разинетъ.
— Какая вы храбрая! Развѣ ужъ сдѣлать маленькую пробу надъ креслами и кувертами молодыхъ?
— Ну, конечно, мадамъ Балкъ. Вы сами увидите, какъ это красиво.
— Ахъ, баронесса, баронесса! Посадили вы мнѣ блошку въ ухо… Попробуемъ ужъ на вашъ и на мой страхъ.
И энергичная барыня послала тотчасъ къ садовнику за зеленью и цвѣтами. Черезъ полчаса времени кресла обоихъ молодыхъ были уже въ пышныхъ гирляндахъ, а приборы ихъ — въ розахъ и миртахъ.
Тутъ влетѣлъ камерпажъ и махнулъ рукой капельмейстеру на хорахъ. Оттуда грянулъ торжественный маршъ. Всѣ кругомъ заметались.
— Ея величество вышла изъ своихъ покоевъ!