Искаженные ненавистью черты его приняли виноватое выражение, и кулаки его разжались. При этом Лили вдруг заметила, что одна рука у него в крови.
— Боже! Что с твоей рукой, Гриша?
Он печально улыбнулся.
— Зубы ваши, Лизавета Романовна, очень уж остры.
— Так это я тебя же укусила? Прости, голубчик! Вот тебе мой платок, помочи его в пруду…
Он принял ее вышитый, батистовый платок, но не прижал его к ране.
— Спасибо вам, но во дворце вас могут хватиться. Не вернуться ли вам сейчас?
— Да, да…
Она что-то, казалось, хотела еще прибавить, но в горле у нее будто что осеклось. И быстрыми шагами она удалилась, но окружным путем, чтобы не повстречаться опять как-нибудь с Линаром.