— Вы, милостивый государь, ищете, кажется, ссоры со мною!
— Нимало, любезный граф. Каков вопрос, таков и ответ. В долгу мы, русские, не любим тоже оставаться. Но возвратимся к делу. Прибыл я на место как раз в самый разгар вашего… объяснения. Присутствие лишнего свидетеля в такой критический момент вам едва ли могло бы быть приятно, и потому я стушевался. Но совсем скрыть от вас мое присутствие я не счел себя вправе, тем более что принимаю живое участие не столько даже в вас, сколько в тех двух лицах, с которыми вы только что… объяснялись. Обидчик ваш довольно близкий мне человек: сколько лет он был у меня казачком, потом камердинером.
— Вот как! Тем лучше, — подхватил Линар, — вы, надеюсь, примерно накажете этого нахала?
— Вы, граф, меня не дослушали: человек этот был моим камердинером, но теперь он собственность цесаревны Елизаветы и состоит в распоряжении ее камер-юнкера Разумовского.
— Так сегодня же я переговорю с господином Разумовским.
— Вы этого не сделаете.
— Как! Почему?
— Потому, что сейчас ведь только дали баронессе Врангель свое честное слово ничего не предпринимать ни против нее, ни против ее защитника.
Из уст саксонца, против его желания, вырвалось довольно вульгарное немецкое междометие.
— Вы сомневаетесь в моем честном слове? — вскричал он.