— Та самая, — подтвердил Остерман.
— И никто за сим из вас, милостивые государи, в подлинности оной уже не сомневается?
— Никто, никто! — отвечал дружный хор голосов.
— Если так, то я покорнейше просил бы все почтенное собрание скрепить сей документ своими подписями и печатями.
Все присутствующие члены верховного судилища, по старшинству, приложили к документу и руку, и печати. Тогда Бирон подал перо и Антону-Ульриху:
— Не угодно ли и вашему высочеству поставить здесь ваше имя?
Всякое возражение было бы принято за новый протест, и принц, не прекословя, расчеркнулся. Но, возвратясь во дворец, он тотчас же прошел к своей супруге и излил перед ней и ее двумя фаворитками всю накипевшую у него на сердце горечь.
— И вы, принц, поверили тоже и подписались! — воскликнула Юлиана.
— Он подпишет свой собственный приговор, лишь бы не перечить Бирону! — не утерпела со своей стороны заметить и Анна Леопольдовна.
Предсказание ее, если и не буквально, то в переносном смысле, оправдалось. Несколько дней спустя Антону-Ульриху было предложено подписать такого содержания просьбу к его собственному сыну: