— А что вы сами теперь-то?
— Теперь… получеловек, четверть человека. Но это длинный сказ.
— Так что и горло пересохнет? Так мы его подмочим. Christine![29]
Жена, занятая своим делом, не торопилась, и муж окликнул ее еще зычнее:
— Holla, Christinchen![30]
Она будто оглохла. Зато из спальни рядом раздался детский плач.
— Ну, так, дочурку разбудил! — сказал Ломоносов и поспешил в спальню.
Вслед за тем он возвратился оттуда с барахтающимся младенцем на руках, напевая немецкую колыбельную песню:
Schlaf, Kindchen, schlaf.[31]
[32]