— А теперь есть дочь. Как же было не восстановить ее в правах?
— Не стану спорить, может быть, и желательно дополнить эту недомолвку. Так, наобум, высказаться сейчас по столь серьезному вопросу я не берусь. Об этом, следовательно, трактует один из манифестов, сочиненных господином Тимирязевым? А другой?
— Другой…
Анна Леопольдовна запнулась.
— Другой предусматривает возможность смерти и дочерей? — наугад продолжал допытывать Остерман.
Догадка его, по-видимому, была близка к истине, потому что принцесса растерянно оглянулась на притворенную дверь.
— Где моя Юлиана?..
И она потянулась к серебряному колокольчику на столике около ее оттоманки. Но Остерман задержал ее руку.
— Дозвольте, принцесса, обойтись нам без посторонних советов, которые напрасно усложнили бы только дело. Раз вы признали нужным пересмотреть вопрос о престолонаследии, то не прикажете ли обсудить его в небольшой комиссии, в которую можно было бы пригласить, например, князя Черкасского и архиерея новгородского Юшкевича.
— Хорошо… Пригласите тоже графа Головкина…