— Как? — вскричал Гоголь, вскакивая с дивана. — У нас еще одна маленькая сестрица?
— Да-с, недели две уже тому будет. Татьяной, Танечкой в купели окрестили.
— Бедная маменька! — вырвалось у сына. — А тут еще похороны мужа… Иван Семенович! не отпустите ли вы меня к ней в деревню?
— Охотно отпустил бы, милый мой; но погребение вашего папеньки, вероятно, уже состоялось…
— Точно так, — подтвердил Федька, — вчерась поутру его должны были погребсти…
— Вот, — сказал Орлай. — Маменьку же свою вы и без того увидите на летних вакациях, до которых уже недалеко. Утешить ее может только время; а для вас, Николай Васильевич, теперь перед экзаменами всякий день дорог и самым верным утешением будут служить усиленные занятия. Labor improbus omnia vincit[35].
Гоголь не мог не признать справедливости замечания директора.
— Так я пойду опять в музей, Иван Семенович… — глухо проговорил он и закусил губу, чтобы не совсем распустить нервы.
— Ступайте, мой друг, и главное — не предавайтесь слишком вашему горю; слезами беды все равно не поправите.
— Я, Иван Семенович, не плачу.