— Стало быть. Дедушка твой хоть и был человек с образованием, потому что окончил Киевскую духовную академию и потом учительствовал, но, по мнению Семена Лизогуба, он все же, как бурсак, был не чета его, бунчукового товарища, дочери.
— Так где же те сошлись так близко без ведома родителей? Дедушка, верно, был вхож в дом Лизогубов?
— Да, он обучал детей у ближайших их соседей и так успешно, особенно языкам латинскому и немецкому, что отец Татьяны Семеновны, совсем молоденькой еще тогда барышни, пригласил его давать и ей уроки.
— Из латыни?
— А уж о сем история умалчивает; вернее же, из немецкого. Известно только, что уроки прервались внезапно: в один прекрасный день учитель переслал ученице в скорлупе грецкого ореха записочку, в коей предлагал ей руку и сердце.
— Каков дедушка-то! И бабушка тотчас согласилась?
— Не тотчас. Дело обошлось не без душевной борьбы. Но в конце концов уступила.
— И тайно обвенчалась? Точно как в романе! А родители бабушки что же?
— Что им оставалось? Положили гнев на милость.
— А что, папенька, вы позволите мне еще один вопрос, который меня, как сына, интересует более, чем всякого другого: у вас самих-то с маменькой не было романа?