Пироговъ досталъ изъ кошелька и вручилъ ей три талера и съ этого же дня сдѣлался ея постояннымъ кліентомъ. Такъ за время его пребыванія въ Берлинѣ не одна сотня труповъ прошла черезъ его руки. Мадамъ Фогельзангъ, видя такое его усердіе, не разъ приносила ему, какъ знатоку и цѣнителю, разные препараты, почему-либо заслуживавшіе вниманія:
-- Полюбуйтесь-ка: какая прелесть!
Еще въ Дерптѣ отъ Мойера Пироговъ наслышался о гёттингенскомъ хирургѣ-анатомѣ Лангенбекѣ. Въ Германіи послѣдній пользовался общепризнанной, громкой славой и медики-гёттингенцы, съ которыми Пирогову случалось сталкиваться въ Берлинѣ, отзывались объ искусствѣ Лангенбека съ единодушнымъ восторгомъ. Какъ же было не поучиться также у этого маэстро?
И вотъ, еще задолго до конца перваго семестра 1834 года Пироговъ покатилъ въ Гёттингенъ. Въ этомъ провинціальномъ нѣмецкомъ городкѣ, совсѣмъ такъ же, какъ въ Дерптѣ, всѣ интересы горожанъ вращались около университета съ его профессорами и студентами.
Самъ Лангенбекъ, несмотря на свою знаменитость, относился къ своимъ слушателямъ патріархально-просто; поучать ихъ своему искусству доставляло ему видимо удовольствіе, и, какъ отецъ, онъ ободрялъ ихъ безропотно переносить всѣ превратности жизни.
-- Frisch in's Leben hinein, frisch in's Leben hinein (смѣло впередъ)!-- говаривалъ онъ, когда кто падалъ духомъ.-- Keinen Leichtsinn, aber leichten Sinn (безъ легкомыслія, но съ легкимъ сердцемъ)!
Въ молодости онъ несомнѣнно былъ красавцемъ-богатыремъ. Да и теперь, въ зрѣломъ возрастѣ, его атлетически-могучая фигура, его энергичное, пышущее здоровьемъ лицо, его звучный, трубный голосъ сразу покоряли его новыхъ учениковъ.
При анатомическихъ демонстраціяхъ, благодаря своей исполинской ладони и длиннымъ пальцамъ, онъ цѣлый мозгъ человѣка умѣщалъ у себя на рукѣ, какъ на тарелкѣ; а когда ампутировалъ бедро, то одною же рукою охватывалъ весь верхъ бедра и самъ при этомъ съ ловкостью гимнаста поворачивался на одной ногѣ своимъ грузнымъ туловищемъ, приноравливая движенія всего тѣла къ дѣйствію оперирующей руки.
Такъ-называемыя "анестезирующія" средства, уничтожающія боль при хирургическихъ операціяхъ, никѣмъ еще въ то время не примѣнялись. Поэтому, для возможнаго сокращенія продолжительности страданій оперируемаго Лангенбекъ, какъ и Грефе, придавалъ особенное значеніе быстротѣ операцій. Но у Лангенбека, при равномъ съ Грефе искусствѣ, было одно громадное преимущество -- превосходное знаніе внутренняго строенія всего человѣческаго тѣла. Поэтому ножомъ онъ дѣйствовалъ съ такою увѣренностью, какой, конечно, не могло быть у Грефе.
Самъ Лангенбекъ не безъ самодовольства разсказывалъ Пирогову, какъ во время французской кампаніи онъ разудивилъ одного англійскаго хирурга. Тому не вѣрилось, чтобы какой-то нѣмецъ могъ вылущить плечо изъ сустава въ три минуты. И вотъ, когда послѣ одной битвы въ полевой лазаретъ къ Лангенбеку доставили раненаго съ раздробленнымъ плечомъ, невѣрующій Ѳома былъ опять тутъ какъ тутъ. Раненаго усадили на стулъ, Лангенбекъ засучилъ рукава, а англичанинъ, чтобы лучше разглядѣлъ, досталъ изъ кармана очки, отеръ ихъ платкомъ и собирался только-что осѣдлать ими носъ, какъ вдругъ мимо самаго его носа пролетѣло что-то и попутно вышибло у него изъ рукъ очки.