Крыловъ въ то время составилъ уже себѣ имя, какъ баснописецъ, но басенъ его дѣтямъ еще не давали. Впервые услышалъ ихъ Коля отъ одного знакомаго, искуснаго чтеца, и съ его словъ запомнилъ три басни: "Квартетъ", "Демьянову уху" и "Тришкинъ кафтанъ"; послѣ чего и самъ уже декламировалъ ихъ съ подходящими ужимками. Потомъ онъ заучилъ наизусть и цѣлыя баллады Жуковскаго.
Изъ небольшой библіотеки отца особенно занимало его "Путешествіе по Россіи" Палласа съ изображеніями разныхъ національностей, населяющихъ Россію.
Перваго учителя пригласили для Коли, когда ему пошелъ девятый годъ. То былъ студентъ университета, стройный, красивый, съ румянцемъ во всю щеку, и большой щеголь: съ туго-накрахмаленнымъ стоячимъ воротничкомъ и бѣлыми панталонами съ синенькими полосками (для студентовъ тогда не существовало еще формы). Недовольна этимъ вѣчно-улыбающимся юношей была только няня:
-- Ишь ты, модникъ какой!-- брюзжала она.-- И воротнички-то, и рукавчики, и грудь на рубашкѣ,-- все чтобъ было крѣпко накрахмалено! Этакъ на него одного фунтъ крахмалу въ мѣюяцъ изведешь.
Эстетическій вкусъ "модника" выражался, впрочемъ, также въ любви къ поэзіи и въ собственныхъ стихотворныхъ опытахъ. Къ Рождеству Христову Коля долженъ былъ заучить поздравленіе отцу, сочиненное учителемъ и начинавшееся такъ:
"Зарею утренней румяной,
Въ одеждѣ солнечной, багряной
Направилъ ангелъ свои полетъ".
Однако у Коли и тогда уже стала проявляться его прозаическая, положительная натура: болѣе стиховъ занималъ его грамматическій разборъ частей рѣчи.
Былъ у Коли потомъ и другой учитель изъ студентовъ московской медико-хирургической академіи. Въ противоположность первому этотъ былъ низкаго роста и собой отнюдь не красавецъ. Занималъ онъ ученика не столько ученіемъ по книжкѣ и письменными работами, сколько устными бесѣдами и переводами изъ латинской хрестоматіи Кошанскаго. Но къ латыни у Коли не оказалось склонности.