-- А вотъ ложись-ка на столъ,-- узнаешь.
-- Но для чего мнѣ ложиться?
-- Я сдѣлаю тебѣ операцію: вырѣжу камень.
-- Вздоръ какой! У меня, слава Богу, нѣтъ еще камня.
-- А сейчасъ будетъ. Ложись, не бойся!
-- Ложись, ложись,-- поддержали Пирогова со смѣхомъ остальные товарищи и, схвативъ мнимо-больного за ноги и руки, разложили на столѣ.
-- Лежи смирно, не шевелись!-- приказалъ Пироговъ; привязалъ паціенту, куда слѣдуетъ, бычачій пузырь и ножомъ вырѣзалъ оттуда мѣлъ, да такъ искусно, что заслужилъ общее одобреніе.
-- Ай да Пироговъ! Изъ тебя выйдетъ хирургъ не хуже Лодера.
Это была, конечно, школьническая выходка, но она оправдывалась юнымъ возрастомъ большинства тогдашняго студенчества, а въ особенности самого Пирогова. Менѣе извинительны были шутливыя продѣлки студентовъ надъ нѣкоторыми изъ своихъ преподавателей.
Одинъ профессоръ читалъ лекціи по тетрадкѣ; а такъ какъ глаза у него съ холоду слезились, то, войдя съ улицы въ аудиторію, онъ отиралъ глаза платкомъ, очки же свои клалъ пока на каѳедру. Зная эту его привычку, студенты передъ самой лекціей раздвинули разъ на каѳедрѣ доски. Когда тутъ профессоръ положилъ опять очки на каѳедру, тѣ провалились въ щель.