Произносится это обычнымъ благодушнымъ тономъ, безъ всякаго повышенія голоса. Ожидаемый эффектъ пропалъ, и армейца-облома, надоѣвшаго и самимъ студентамъ, безъ церемоніи выпроваживаютъ.
-- Слышали? Налѣво кругомъ, маршъ!
И тотъ военнымъ шагомъ маршируетъ къ выходу, провожаемый хоровымъ пѣніемъ:
"Изыдите, изыдите, нечестивіи!"
Впрочемъ, подобныя сцены происходили почти исключительно на первомъ курсѣ, и потому сами профессора относились къ нимъ снисходительно, какъ къ ребяческимъ шалостямъ. Многіе изъ нихъ говорили первокурсникамъ "ты", а профессоръ Мудровъ -- "ты, душа", или въ общемъ числѣ: "вы, бараны", въ отвѣтъ на что раздавался смѣха,.
Среди профессоровъ (были какъ аристократы, такъ и плебеи. Мухинъ, Лодеръ, Мудровъ, зарабатывавшіе своей медицинской практикой большія деньги, разъѣзжали въ собственныхъ каретахъ на четверкѣ съ ливрейнымъ лакеемъ на запяткахъ. Коллеги ихъ, существовавшіе однимъ жалованьемъ и обремененные притомъ многочисленнымъ семействомъ, плелись во фризовыхъ шинеляхъ пѣшкомъ или на "Волочкѣ" за пятакъ. Одинъ изъ нихъ, фармакологъ Котельницкій, ходилъ самъ каждое утро до лекцій въ Охотный рядъ за кухонной провизіей и, возвращаясь съ полнымъ кулькомъ, нимало не смущался, когда навстрѣчу ему попадались студенты.
Та же патріархальность существовала и въ бытѣ студентовъ. Ни особой для нихъ формы, ни инспекціи тогда не было еще установлено: каждый одѣвался, какъ хотѣлъ, и жизнь ихъ текла беззаботно и привольно.
Тутъ наступилъ декабрь 1825 года. Съ новыми царствованіемъ повѣяло другимъ духомъ. При обыскѣ въ общежитіи подъ тюфякомъ одного студента были найдены "вольные" стихи, и автора этихъ стиховъ, студента Полежаева, разжаловали въ солдаты и сослали на Кавказъ. Ректоръ университета Прокоповичъ-Антонскій былъ отставленъ, а попечителемъ московскаго учебнаго округа, вмѣсто "статскаго" генерала, былъ назначенъ военный -- Писаревъ. Для студентовъ была введена обязательная форма съ краснымъ воротникомъ и металлическими пуговицами. Для семьи Пироговыхъ, считавшей каждую копейку, это былъ серьезный финансовый вопросъ. И вотъ сестры Николая умудрились изъ фрака покойнаго отца сшить для брата мундирную куртку. Ни по цвѣту, ни по покрою куртка не отвѣчала новой формѣ, но на нѣтъ и суда нѣтъ, и Николай щеголялъ въ ней до окончанія курса.
Болѣе строгіе порядки съ непривычки сильно стѣсняли университетскую молодежь. Собственно для Пирогова они смягчались пробудившимся въ немъ на 17-мъ году жизни нѣжнымъ чувствомъ -- влюбленностью. У крестнаго отца его, Семена Андреевича Латугина, была дочка, очень миловидная, голубоглазая блондинка. Годами она была нѣсколько старше Пирогова и представлялась ему какимъ-то неземнымъ созданьемъ. Сторговавъ себѣ на толкучкѣ овидіеву "Ars amandi" ("Искусство любви"), онъ въ свободное время перечитывалъ наиболѣе чувствительные стихи, вечера же проводилъ довольно часто у Латугиныхъ, играя съ барышнями въ мельники, въ фанты, или заслушиваясь пѣнія хозяйской дочерчи у которой былъ очень пріятный голосъ.
Такъ между дѣломъ и бездѣльемъ незамѣтно подошелъ и послѣдній годъ пребыванія его въ университетѣ.