И Пироговъ переѣхалъ. Четыре года слишкомъ -- до самаго отъѣзда своего изъ Дерпта за границу, прожилъ онъ съ Иноземцевымъ въ однѣхъ стѣнахъ. Тѣмъ не менѣе настоящей дружбы между ними не установилось. Объяснялось это не столько даже большою разностью лѣтъ, сколько противоположными натурами.
Пироговъ, собой довольно невзрачный и по темпераменту лимфатикъ, никогда не пытался нравиться дамамъ и былъ глубоко равнодушенъ къ пустымъ свѣтскимъ развлеченіямъ. Высшимъ наслажденіемъ его была хорошая книга да удачная научная демонстрація.
Иноземцевъ, напротивъ, былъ очень красивъ, одѣвался всегда франтовато и былъ милымъ товарищемъ, занимательнымъ собесѣдникомъ. Принимаемый вездѣ очень радушно, онъ цѣлые вечера проводилъ то съ пріятелями, то въ знакомыхъ семейныхъ домахъ. Разъ или два раза въ недѣлю товарищи собирались у самого Иноземцева на партію въ вистъ. Эти собранія затягивались за полночь и для Пирогова были настоящей пыткой: самъ не играя въ карты, не куря табаку, онъ задыхался отъ табачнаго дыма картежниковъ и не могъ ни читать, ни заснуть отъ ихъ громкихъ возгласовъ и споровъ.
Ближе, чѣмъ съ Иноземцевымъ, онъ сошелся съ. другимъ медикомъ -- Далемъ, обезсмертившимъ себя впослѣдствіи своимъ "Толковымъ словаремъ живого великорусскаго языка". Завязалось ихъ знакомство самымъ оригинальнымъ образомъ еще въ то время, когда Пироговъ жилъ въ домѣ Реберга съ двумя товарищами. Разъ подъ вечеръ изъ общей комнаты, выходившей окнами на улицу, доносится русская пѣсня: "Здравствуй, милая, хорошая моя!", наигрываемая очень искусно на какомъ-то необыкновенномъ инструментѣ. Серенаду, что ли, даютъ имъ? Одинъ за другимъ они выглянули изъ своихъ дверей. И что же? Съ улицы въ открытое окно просунулась голова носатаго студента съ губнымъ органчикомъ во рту. Появленіе хозяевъ нимало не смутило музыканта: какъ ни въ чемъ не бывало, онъ продолжалъ выводить трель за трелью. Какъ было тутъ не пригласить его къ себѣ, не угостить пивомъ? Съ этого дня онъ бывалъ у нихъ довольно часто.
Владиміръ Ивановичъ Даль былъ старше Пирогова на цѣлыхъ 9 лѣтъ. Оказалось, что онъ раньше служилъ уже во флотѣ, дослужился до чина лейтенанта, но не могъ привыкнуть къ морской качкѣ. Вдобавокъ онъ навлекъ на себя еще неудовольствіе начальства за стихотворный памфлетъ на адмирала Грейга. Морскую службу пришлось бросить. Но даровитыя натуры не пропадаютъ. Въ четыре года Даль подготовился къ лѣкарскому экзамену и сдѣлался военнымъ врачамъ. Но военный врачъ долженъ быть, прежде всего, хорошимъ операторомъ. И Даль обмѣнялъ свой военный мундиръ на студенческій и занялся спеціально хіфургіеі'і. Между дѣломъ онъ писалъ свои украинскія сказки, которыя потомъ печаталъ подъ псевдонимомъ "Казака Луганскаго". Вышелъ бы изъ него, вѣроятно, и незаурядный актеръ; самыя смѣшныя сцены онъ разсказывалъ съ серьезнѣйшимъ видомъ; изумительно подражалъ голосомъ, мимикой, походкой разнымъ лицамъ; до полной иллюзіи передавалъ жужжаніе комара или мухи и т. д.
Совмѣстныя занятія въ клиникѣ особенно сблизили двухъ начинающихъ хирурговъ; поэтому для Пирогова было большой потерей, когда Даль на другой же годъ уѣхалъ изъ Дерпта, чтобы, въ качествѣ военнаго врача-хирурга, отправиться на турецкую войну. Встрѣтились они вновь съ Пироговымъ уже въ 1841 году въ Петербургѣ, въ обществѣ дерптскихъ пріятелей.
Студентовъ-нѣмцевъ Пироговъ, какъ коренной русакъ, чуждался цѣлые годы. Только къ концу своего пребыванія въ Дерптѣ, принявшись за докторскую) диссертацію, онъ сблизился съ нѣкоторыми изъ выпускныхъ буршей и, проводя съ ними вечера за кружкою пива, внимательнѣе вглядѣлся въ ихъ корпораціонный бытъ.
Въ Дерптѣ, какъ въ университетскомъ городкѣ, первымъ лицомъ считался ректоръ университета. За нимъ наибольшимъ почетомъ пользовались профессора. Въ обществѣ же какъ дворянъ-помѣщиковъ. такъ и городскихъ мѣщанъ, "бюргеровъ", главную роль играли студенты-корпоранты. Всего круче приходилось отъ нихъ, конечно, "бюргерамъ", или, въ студенческомъ просторѣчіи, "квотамъ". Въ мѣщанскомъ клубѣ, особенно во время маскарадовъ, молодые бурши выкидывали всевозможныя потѣшныя шутки, оканчивавшіяся нерѣдко скандалами. Городская полиція всякій разъ благоразумно испарялась; а жандармскій полковникъ, дувшійся съ стариками-бюргерами въ карты, ничего какъ бы не видѣлъ и не слышалъ.
При случаѣ, впрочемъ, корпоранты не щадили и свою родовую знать, если та, въ своей надменности черезчуръ "задирала носъ". Такъ, въ городской хроникѣ. Дерпта надолго сохранился слѣдующій анекдотъ:
Конецъ зимняго сезона знаменовался большимъ баломъ въ дворянскомъ клубѣ. Съѣзжались туда дворяне-помѣщики чуть ли не со всей Лифляндіи, но первыми танцорами на балу были, по обыкновенно, все-таки студенты-бурши. На такой-то балъ одна вдовабаронесса вывезла разъ свою молоденькую дочку, только-что окончившую курсъ въ рижскомъ благородномъ пансіонѣ. Кичась своимъ стариннымъ родомъ и милліоннымъ состояніемъ, мамаша рѣшилась строго выбирать танцоровъ изъ студентовъ для своей дочки. При первыхъ звукахъ вальса къ дочери подлетаетъ лихой буршъ.