-- Что ты... что я будто бы сговорена с тобой...
-- Но как ты могла сказать им это! -- возмутился Курбский. -- Ведь ты хорошо знаешь, что я давно женат?
-- Да они-то этого не знают. А есть такой старый польский закон, что даже приговоренного к смерти прощают, если какая-нибудь девушка готова идти с ним сейчас под венец.
-- Но мне-то ведь нельзя опять жениться от живой жены!
-- Да и не нужно. До Крещенья все равно не венчают; а царевич до тех пор посылает тебя с грамотой в Москву; я с дядей еду туда же, будто бы затем, чтобы там с тобой венчаться.
-- А на самом деле?..
-- На самом деле, чтобы постричься в монахини. Так лучше, князь, поверь, гораздо лучше! А теперь прощай...
И прежде, чем смущенный ее великодушием Курбский нашелся, что сказать, дверь захлопнулась за нею.
Так Гордиев узел, который не удалось развязать хитроумному иезуиту, разрубила одним ловким ударом слабая девичья рука.