-- Верь больше! И оставила, вишь, целый вечер их одних с Машенькой!
-- До них ли мне было, Иван Маркыч, сам посуди? Ведь надо ж мне было все приуготовить в доме для дорогого гостя. Кому в голову впадет, что они, бессовестные, тем часом уговорятся с Машенькой!
-- Так она ушла вместе с ними? -- спросил Курбский.
-- Вместе, батюшка, вместе, тихомолочком, так что мы и ахнуть не успели. Толкнулась нонече поутру горничная девушка сперва к Машеньке, потом к странницам: что-то долго не встают? Ан пташка наша с теми воронами залетными вместе вылетела!
-- Но куда? Не оставила ли она хоть записочки прощальной?
-- Как же, как же, оставила: на столе у нее нашли. У тебя она ведь, Иван Маркыч?
-- У меня; а то у кого же?
-- Так дай-ка сюда, -- показать.
-- На.
В дверь просунулась мясистая рука с запиской. Когда Курбский принял последнюю, то увидел на один миг и самого владельца руки. Ростом Иван Маркович был, пожалуй, пониже своего меньшого брата, зато туловищем вдвое его толще, причем тучность его поражала тем более, что он был в затрапезном кафтане нараспашку. Курбскому было, однако, не до толстяка. Он читал и перечитывал записку его племянницы.