На этом иеремиада ее была прервана Степаном Марковичем, вошедшим к ним из прихожей, еще в шубе и меховой шапке.
-- А, князь Михайло Андреич! -- приветствовал он Курбского и, тяжело отдуваясь, опустился на ближайшую скамью. -- Жаль мне тебя, сердечный, жаль!.. Во всех наших женских обителях перебывал, самих настоятельниц выспрашивал...
-- И ни к чему?
-- Везде один ответ, словно сговорились: "кабы и была к нам принята, так не выдали б: отрешилась, стало, на веки от мира и родных".
У Курбского, питавшего еще слабую надежду на поиски Степана Марковича, и руки опустились.
-- Если б она только знала... -- пробормотал он в полном отчаянии. -- Но она еще не успела принять схиму... Если меня завтра же не выпустят из дому, я вырвусь отсюда насильно и разыщу ее во что бы то ни стало!
Глава одиннадцатая
ПЕРЕД ЦАРЕМ БОРИСОМ ГОДУНОВЫМ
Под гостеприимным кровом Биркиных, на мягких пуховиках, взбитых при личном участии заботливой хозяйки, спалось Курбскому куда покойнее и слаще, чем на постоялых дворах или просто в санях; а потому, несмотря на свою сердечную кручину, он с дальней дороги заспался до позднего утра. Когда он кончал уже одеваться, к нему постучались в дверь.
-- Кто там? -- спросил Курбский.