-- Слышал, что муж он многомудрый, радеет о державе своей, о народе.
-- Вот, вот! -- радостно подхватил Бутурлин. -- Сколько дивного творил он для прославления Руси, сколько добра для народа!
-- А все не в прок, -- возразил Курбский, -- народ все-таки ропщет, клянет Годунова...
-- Потому что меж бояр есть у него недруги-завистники, что мутят народ.
-- А чем он нажил себе этих недругов? Тем, что ко властолюбию ненасытен, сердцем черств, безжалостен...
-- О, нет! Для добрых он и доселе добр; а уж в детях своих: царевиче Федоре да царевне Ксении, просто души не чает; сам обучает их, особливо царевича, всякой книжной премудрости, чтобы было на кого оставить престол свой.
-- Ну, этому никогда не бывать! -- прервал Курбский. -- Этого Господь не попустит!
Бутурлин испуганно взглянул на него со стороны; но, встретив его открытый, честный взгляд, заметил:
-- Ты, князь, я вижу, крепко любишь того, от кого прислан; а я еще крепче, может, люблю царя Бориса. О, кабы и тебе его так полюбить, утвердиться при нем!
-- Об этом, Андрей Васильич, и разговору быть не может; ты поймешь, разумеется...