-- С паном же Запорским идет на нас теперь, кроме польских гусар, еще свежая сила таких же казаков, -- продолжал Басманов. -- Справитесь ли вы с ними, господин капитан, -- это еще вилами по воде писано.
-- Aber zum Kuckuck, meine Herren! ( Но черт побери, господа!) Надо ж какую диспозицию учинить...
-- К этому я и веду речь. Сколь долго мы не воюем с тем человеком, что именует себя сыном приснопамятного царя Ивана Васильевича Грозного, все наши усилия и замыслы втуне; с войском в десять, в двадцать раз меньшим супротив нашего он, как клад, не дается нам в руки. Хранило ли бы его так святое Провидение, если бы он взаправду был самозванец, как мы доселе мнили, а не законный наследник престола Российского?
-- Тут явная десница Божия! -- поддержал Голицын. -- А вы, господин капитан, хоть и лютерец, да человек тоже верующий, добрый христианин...
Капитан Розен, наравне с обоими воеводами, присягал Борису Годунову, а потом, всего несколько дней назад, заочно и его сыну Федору. Неподкупно честный, но крепколобый, он никак не мог сразу освоиться с мыслью, что такая присяга для него уже необязательна, и что впредь он должен будет служить точно так же верой и правдой заклятому врагу Годуновых, которого сейчас еще только считал наглым обманщиком. Недоверчиво вращая своими голубыми воловьими глазами, он старался прочесть на лицах своих двух соратников настоящий смысл их слов, за которым скрывается, быть может, какой-нибудь подвох или недостойная шутка. Но вид у обоих был самый серьезный, а Басманов для вящего убеждения еще добавил, что и в самом войске русском сильно уже поговаривают о царском происхождении Димитрия, потому долее противоборствовать было бы не только грешно, но и неразумно.
-- Тем паче неразумно, -- подхватил Голицын, -- что, признав его ныне же, мы заслужили бы еще его особое благорасположение.
-- Гм... -- промычал Розен, начиная сдаваться. -- А Иван Годунов, у коего войска девяносто тысяч?
-- Опаску против него держать, понятно, надо, -- отвечал Басманов. -- Но стоят-то они по сторону крепости, а потому от них не может быть нам помехи соединиться с дружинами царя Димитрия. Однако, что за шум такой?
С улицы, действительно, послышались конский топот и отчаянные крики:
-- Казаки! Поляки! Спасайтесь, ребятушки, кому жизнь дорога!