-- Ну, вот, стало быть, завтра вы будете уже счастливыми супругами, -- сказал патер. -- Но сегодня вы позволите мне все-таки первому пожелать вам всякого благополучия! А теперь, пани, не пора ли вам и к царице-матери?
-- Ах, да, да... -- спохватилась Маруся, вся пылая от смущения и счастья. -- Не знаю только, как мне пройти к ней...
-- А я, извольте, провожу вас. Ступайте, милый князь, ступайте своей дорогой, вас нам не нужно! -- шутливо добавил Лович, когда Курбский двинулся было за ними. -- На веку своем еще наглядитесь друг на друга.
-- Чем только мы заслужили такую вашу доброту! -- говорила Маруся молодому иезуиту, когда они вдвоем рядом палат шли к покоям царицы.
-- Чем? Да хотя бы уж тем, что оба вы из-за царя Димитрия и будущей царицы Марины столько настрадались. А кому же облегчать страдания своих ближних, как не служителям святой римской церкви.
Не мог же он, в самом деле, открыть ей, что им, этим служителям римской церкви, необходимо было, во что бы то ни стало, удалить от молодого государя раз навсегда его ближайшего друга, чересчур уже преданного своей родной православной церкви.
Надо отдать справедливость отцам-иезуитам: они сделали для наших обрученных даже более обещанного. На другой же день в приходской церкви, к которой были приписаны Биркины, состоялось бракосочетание Курбского с Марусей -- состоялось возможно тихо и скромно; единственными свидетелями были: со стороны Курбского -- Басманов и Петрусь, а со стороны Маруси -- ее два дяди и тетки. Надо ли говорить, что для Степана Марковича, гордившегося так своим новым родственником, было большим ударом, что ему нельзя было при этой оказии "пустить пыль в глаза" другим "толстосумам" Китай-города; Платонида же Кузьминишна печалилась больше всего о том, что племянница, вопреки тогдашнему обычаю, не хотела даже к венцу хорошенько набелить-нарумянить щеки, насурьмить брови; но Маруся, зная, что Курбскому ее природный свежий румянец, природная "соболиная" бровь нравятся гораздо более, не нашла возможным сделать это одолжение тетке.
О выдаче Марусе всего отцовского наследства Степан Маркович сначала и слышать не хотел. Но патер Сераковский, ведший с ним переговоры, обещал приложить все старания, чтобы ему был предоставлен если не безданный, беспошлинный торг, то хотя бы "хорошенький подрядец" для царского двора, и кремень-купец сделался сговорчивее. Впрочем, особенной надобности в отцовском наследстве для Маруси даже не представилось: по окончании венчального обряда, Басманов вручил Курбскому большой пергаментный лист со словами:
-- Благоверный и всемилостивейший великий князь и государь наш Димитрий, в ознаменование своего особого благоволения и дружбы, жалует тебе, князь, от щедрот своих подмосковную с тремястами душ; а дабы ты всегда памятовал сегодняшний день, сделавший тебя счастливым супругом, та подмосковная будет отныне называться, по твоей супруге, Марусино.