-- Сколько требуется, не бойсь, оставят. Царскую рать, матушка, тоже кормить чем-нибудь да надо, и служат в ней такие же, чай, как и мы с тобой, русские православной веры. Коли сделано то по царской воле, так нам с тобой и толковать нечего.
-- А что объегорили эти ироды самого тебя да Ивана Маркыча, наобещав с три короба, тоже, по твоему, так и быть следует?
-- Не вспоминай, сделай милость! Не вороти души моей!
-- То-то вот! Своя рубашка ближе к телу.
-- В чем дело, Степан Маркыч? -- спросил Курбский.
-- И говорить-то зазорно, -- отвечал тот, почесывая за ухом. -- Здорово поддел он меня, этот патер Сераковский; забодай его бык! Снаружи блажен муж, а внутри вскуе шаташася.
-- Но не он ли, дяденька, вел тогда переговоры с тобой о моем приданом? -- вставила Маруся. -- Это было с его стороны очень даже любезно...
-- Очень даже любезно! -- передразнил дядя. -- Подъезжает ко мне змей-искуситель с речами затейными: "Такой ты, мол, сякой, немазаный, сухой; выдели племянницу, а уж я, мол, в уважение доброй приязни выпрошу для тебя с братом у молодого царя свободу торговать по всей Руси безданно, беспошлинно". Ну, в простоте моей поверил я этой польской лисе; все наличные, что были на руках, отсчитал тебе, Машенька...
-- За что я тебе уж так благодарна, милый дяденька! Деньги эти для начала нам здесь очень и очень пригодились.
-- Ну, вот, стало, удоволена? А он-то, плут, нет, чтобы уважить, меня же, старого воробья, на кривой объехал!