-- Ах, Господи! -- вскричал в отчаянье казачок. -- Да я целовал ведь крест на том, что никого не назову, а сам ты, княже, мне не раз говорил, что нарушать клятву -- великий грех.
-- Ну, хорошо, не называй имен, но сказать то все-таки можешь, чрез кого попал к заговорщикам. Не через слугу ли тоже, такого же парубка из хохлов?
-- От тебя, княже, право, ничего не скроешь! -- воскликнул смущенный Петрусь. -- Тот боярин, у кого в доме то было, привез его, вишь, с собой в Москву с похода...
-- Но ты мне про своего нового приятеля до сего времени ничего не сказывал?
-- Не сказывал, потому что ознакомились-то мы с ним только вчерашний день.
-- Не тогда ли, когда ты отпросился у меня в Кремль -- поглядеть на царский выход из Успенского собора?
-- Как раз. Как сняли тут все свои шапки, глядь, у одного малого лоб выбрит тоже по-хохлацки. Ну, а свой своему поневоле брат. Я -- к нему; разговорились. Стал он тут бахвалиться передо мной хоромами своего боярина, да расписал такие чудеса, что меня сумление взяло.
-- Коли не веришь, -- говорит, -- так зайди хоть нарочно: весь терем его тебе сверху до низу покажу.
-- Так вот боярин твой, -- говорю, -- и дозволит нам расхаживать по своему терему!
-- Вестимо, -- говорит, -- без него. Примерно завтра они с боярыней званы во дворец на вечерний пляс. Заходи вечерком...