Введенные вслед за тем паном Тарло два перебежчика были люди еще довольно молодые, а их благообразные лица великорусского оклада и надетые на них сверх кафтанов шелковые ферязи (длинные кафтаны без перехвата, застегивавшиеся петлицами и пуговицами) показывали, что оба, действительно, не простого звания. Стоявший около кресла царевича Курбский своим богатырским телосложением и мужественной красотой первый привлек на себя их внимание; но когда тут Димитрий предложил им подойти ближе, они поняли, что он, этот на вид довольно неприглядный молодой человек, но с быстрыми, проницательными глазами и гордой осанкой, и есть именно царевич.
На вопрос Димитрия, точно ли они боярского рода, старший из двух почтительно, но безбоязненно отвечал, что сам он -- из рода Болтиных, а товарищ его -- из рода Чоглоковых.
-- Наслышан я уже и о Болтиных, и о Чоглоковых, -- сказал царевич, -- и приходом вашим очень доволен.
-- А уж мы-то как удоволены, что допущены пред твои пресветлые очи, надежа-государь!
-- И давно вы из Белокаменной?
-- Да погостили мы там с товарищем месяца три назад.
-- Так вы оба не тамошние?
-- Никак нет: мы калужские; под Калугой же и забрал нас в свое ополчение воевода царский, князь Мстиславский; под Брянском соединился он с князем Димитрием Шуйским, откуда уже всею ратью двинулись сюда на выручку Басманову.
-- Так, так. И велика ныне вся их воинская сила?
-- Да тысяч, почитай, до пятидесяти станет. Димитрий озадаченно переглянулся с Мнишеком.