-- Зачем колоть ему этим глаза? Если он в том повинен, то внутренний голос ему это и без того подскажет.
-- Ну, знаете, ваше величество, полагаться на чужой внутренний голос -- в наши времена довольно трудно.
-- Но я еще объявлю ему, что не сложу оружия, доколе не воссяду на престол моих предков; что благо русского народа столь же дорого, если не дороже, чем ему самому, но что в последней битве пало русских четыре тысячи человек, и кровь их вопиет к небу...
-- Все это так, да тронет ли его черствое сердце?
-- Оно не черство, clarissime: о народе своем он печется всеми мерами.
-- Печется затем, чтобы народ его ценил и не вырвал скипетра у него из рук. Кто изведал раз прелесть власти, тот, поверьте мне, отказаться от нее уже не в силах.
-- Быть может, вы и правы... -- проговорил задумчиво Димитрий. -- Во всяком случае, я хотел бы испытать еще этот миролюбивый путь, чтобы упредить новые потоки крови. И вот для этого-то дела мне нужен такой преданный человек, как Курбский.
-- Ваше величество по-прежнему еще верите в его преданность?
-- Сердцем все еще верю, clarissime, наперекор даже уму.
-- Но ум все-таки заставляет вас сомневаться в нем? Если же так, то не безрассудно ли, согласитесь, давать ему столь важное поручение? И будто у нас здесь не имеется для того других людей, вполне уже верных и вдвое опытнее?