-- Напоследок нас, значит, к разгону приберегают. Казак донской -- что карась озерной: икрян и солен. А вам, небось, чтобы пожутче было?
-- Да, чтобы мороз по коже продирал, волос дыбом становился. Оно и жутко, и приятно.
-- Ну, что ж, такою приятною жутью могу вам хоть сейчас услужить. Эй, Филиппенко! -- урядника он окликнул, -- здесь ты еще, не ушел?
-- Здесь, ваше благородие.
-- Вот юнкер наш в "секрет" с тобой просится. Да и флягу свою, смотри, не забудь.
-- Как ее, матушку, забыть!
-- То-то же. Ну, с Богом! -- благословил меня сотник. -- Крови вражеской хоть не напьетесь, так водочкой нашей россейской подкрепитесь: в осеннюю этакую ночку куда пользительна.
И отправился я с урядником и двумя простыми казаками в "секрет". "Секрет" же -- не что иное, как скрытый передовой караул для наблюдения за неприятелем.
Лежим мы так в яме, завернулись в бурки, вполголоса беседуем, да временами голову высовываем, по сторонам поглядываем. Октябрьская ночь, известно, -- тьма кромешная; только в отдалении, версты полторы впереди, там и сям, огоньки неприятельские мерцают.
Поднял я опять голову, -- что за притча! Словно тень чья-то колышется, огоньки впереди заслоняет.