Пришел я в себя уже в Лейпцигском госпитале от нестерпимой боли и громко вскрикнул.
-- Ага! Очнулся, -- говорит чей-то незнакомый голос. Гляжу: сам я на столе распростерт, а по сторонам двое стоят с засученными рукавами и в белых фартуках, забрызганных кровью: доктор и фельдшер.
-- Что это было со мною? -- спрашиваю я доктора.
-- А вот что, -- говорит он и пулю мне предъявляет. -- В ребро вам ударила, да в сторону уклонившись, в боку под кожей застряла. Ребро сломано, но недели через две-три срастется крепче прежнего.
-- Через две-три недели! Да ведь армия наша тем временем уйдет...
-- И теперь уже частями уходит, чтобы не дать передохнуть Наполеону.
-- Да этак мне своих догонять еще придется!
-- Не иначе. Благодарите Бога, что пуля отскочила влево от ребра, а не вправо; тогда бы вам -- аминь. Ну, что, все больно?
-- Больно, но уже не так: глухо, как зуб, ноет. Скажите, доктор: отчего я не почувствовал никакой боли, когда пуля вошла мне в грудь?
-- Оттого, что в пылу битвы вы были разгорячены. Только когда кровь в жилах несколько уже остынет и нервы успокоятся, рана дает себя чувствовать. Теперь мы вас переложим на кровать, и извольте лежать тихо, не шевелиться, старайтесь ни о чем не думать и заснуть.