При выходе из замка он мне за малую мзду печатный листок предложил -- точный снимок с "человеческой жизни в звериных образах", начертанных на стене одной проходной галереи. Мужской пол на оном в виде четвероногих животных представлен, женский -- в виде птиц и иных крылатых. Так, мужчина в 10 лет, оказывается, теленок, в 20 -- козел, в 30 -- бык, в 40 -- лев, в 50 -- лиса, в 60 -- волк, в 70 -- пес, в 80 -- кот, в 90 -- осел, а в 100 лет -- воловья мертвая голова. Женщина же в 10 лет цыпленок, в 20 -- голубка, в 30 -- сорока, в 40 -- пава, в 50 -- наседка, в 60 -- гусыня, в 70 -- коршун, в 80 -- сова, в 90 -- летучая мышь, а в 100 лет -- птичья мертвая голова.
В гостиницу вернувшись, Порошину показал.
-- Средневековое острословие, -- говорит. -- Грубовато, но не без соли и перца.
Ноября 13. За окнами опять снег крутится. Бедный Порошин стонет и пуще кашляет. Тоска и грусть!
Франкфурт-на-Майне, ноября 20. Еле-еле ведь несчастного спутника своего сюда довез и тотчас же с рук на руки хирургам сдал. Говорят: гангрена; ногу выше колена отпилить придется. Помилуй Бог!
Ноября 21. Семеновцы полковой праздник свой справляют. Шеф полка, император австрийский, нарочито по сему случаю из главной своей квартиры, г. Дармштадта, прибыл; отстоял обедню, а потом, на параде, полк церемониальным маршем мимо нашего государя провел. Собственные его цесарские полки точно на маскарад разрядились: парадные мундиры всевозможных цветов, панталоны красные, гусарские сапожки малюсенькие, а шляпы с вавилонскую башню.
Зрителей обоего пола на параде было, как всегда, великое множество. Но императора Франца ни одна душа не приветствовала; нашему же царю из всех уст "виваты" неслись. Семеновским офицерам во дворце обед был предложен, а солдатам водка поднесена и по рублю на человека.
Сагайдачный да и все штабные офицеры Франкфуртом не нахвалятся: удовольствий хоть отбавляй. Театр небольшой, но превосходный. В казино есть газеты, карты, бильярд. Много в городе богатых семейных домов, где русских офицеров с отверстыми объятиями принимают. Дома больше все купеческие, но хозяйские дочери образованные, на фортепианах играют, патриотические песни распевают.
-- За этот месяц, что мы во Франкфурте, -- говорил мне Сеня, -- телом и духом мы все опять освежились. Армия же наша на Рейне прохлаждается.
-- Да когда же, -- говорю, -- дальше двинемся?