Января 15. Решено воевать, но в то же время для переговоров о мире собрать особый конгресс в Шатильоне. Нашим уполномоченным, однако ж, будто бы секретный наказ дан -- отнюдь не торопиться, а выжидать дальнейшие военные действия. Еще бы! Союзных войск теперь 400 тысяч, а у Наполеона всего-на-все 120 тысяч, да и из тех-то сколько новобранцев. Блюхер не стал бы попусту с ним и слов тратить. У него на все рассуждения один ответ: "Дер Керль мус херунтер!" ("Долой, дескать, молодца!"), все равно, что у Катона про Карфаген: "Ceterum censeo Carthaginem esse delendam!"
Января 16. Какая встреча! Истинно, что гора с горой не сойдется, а человек с человеком столкнется. Поутру присылает за мной Волконский.
-- Главная квартира Наполеона, -- говорит, -- находится теперь в Шалоне. Оттуда он захочет, конечно, перерезать нам путь на Париж. Так надо выяснить, не подходят ли к нему еще подкрепления с юга. Возьмите же казака и сделайте разведку в сторону Дижона.
Казака искать мне было недолго: кликнул я моего Маслова и -- гайда!
Сделали мы этак то на рысях, то в карьер, верст двадцать, -- ни единого вооруженного неприятеля. А ветер ледяной, до костей пробирает. Порешили отогреться в ближайшем жилье.
Вон и жилье. Подъезжаем. На дворе человек на деревяшке -- инвалид, значит, -- лошаденку в одноколку запрягает. Услышал нас -- обернулся. Гляжу я ему в лицо -- глазам не верю: денщик майора Ронфляра Пипо, которого еще прошлой осенью в Москве из виду потерял.
-- Ты ли это, Пипо?
И он с меня глаз не сводит. Узнал тоже.
-- Андре! -- воскликнул; но тотчас поправился: -- мосье Андре... Вы ведь, я вижу, офицер?
-- Корнет, да. А ты нас и не испугался, как другие земляки твои?