-- Ну да...
-- Стало быть, воевать с нами пришли? А ты их в дом к нам пускаешь!
Муж ее по плечу гладит; на цыпочки приподнявшись, в щеку целует.
-- Ну, ну, моя дорогая... Ведь, как ни как, с мосье Андрё мы сколько времени душа в душу жили...
Все втуне! Отвела с плеча его руку, что-то под нос буркнула и вон пошла, дверью хлопнула. Пипо -- за нею. Немного погодя возвращается, красный до корней волос от конфузии.
-- Жена моя, -- говорит, -- ярая патриотка. Любимый брат у нее, изволите видеть, в позапрошлом году с великой армией к вам в Россию ушел, да так и не вернулся; погиб, надо быть, либо в сражении, либо от морозов, как сотни тысяч наших. Ну, вот, она о русских и слышать теперь не может.
-- Так лучше уж нам, -- говорю, -- от тебя убраться...
-- Нет, нет, зачем! -- говорит. -- Я ее урезонил. Сейчас подаст на стол, что от обеда осталось. Мы-то уж отобедали. Присядьте, не побрезгайте.
Присели. Спрашиваю я его, в каком деле ноги он лишился. Вздыхает.
-- А еще в августе месяце, -- говорит, -- под Дрезденом.