-- Не врагом я являюсь к вам, а другом. Приношу вам мир и торговлю.
Народ рукоплещет и ликует:
-- Да здравствует мир! Мы вас давно ожидали.
-- Не моя вина, что я так запоздал, -- говорит государь, -- виновата в том храбрость ваших войск.
Тут восторгу толпы не было уже пределов: мужчины, женщины, дети -- все наперерыв старались к нему протесниться, чтобы рукой хоть к нему прикоснуться; ближайшие же ему руки и платье целовали. А стоящие дальше вытягивали шею, чтобы лучше его видеть, махали шляпами, платками, зонтиками, голосили на все лады: "Vive! Vive!"
-- Что за легкомысленный народ эти французы! -- говорит один наш офицер другому, -- от всякой искры воспламеняются, как порох.
-- До сих пор они были как в дурмане от Наполеонова злого гения, -- говорит другой. -- Теперь они отрезвились и счастливы, как дети.
На все время пребывания государя в Париже Та-лейран предложил в его распоряжение свой роскошный дворец, куда после церемониального марша в Елисейских полях его величество в пятом часу и отбыл.
Тут и мы с Сагайдачным спохватились, что, за весь день без вкушения хлеба и воды оставаясь, не обрели себе еще и пристанища. Засим в ближайшей ресторации насытясь весьма исправно, отправились каждый своей дорогой: он -- к новому своему шефу, главному казначею, а я -- к сестре сержанта Мушерона, адрес коей от него еще в Толбуховке получил.
Язык до Киева доведет и меня до улицы Вожирар, дома 23, довел. На окнах билетики, а у открытого окошка худенькая женщина в чепце, пригорюнясь, сидит, чулок вяжет.