-- А у самой Ириши тоже ведь голосок премилый, -- Аристарх Петрович заметил. -- Это ее с Фимочкой так и сблизило. Вместе теперь распевают куплеты, приготовленные для праздника.
Сижу я тут же за столом, все эти речи слышу, а сам про себя думаю: "Ах, ах! Я-то вот грущу-грущу, убиваюсь, а она, вишь, как пташка лесная, куплеты беззаботно распевает"...
Июля 23. Вчера, в день тезоименитства императрицы Марии Феодоровны, в Петергофе было большое народное гулянье. Шмелевы, собираясь туда, меня с собой зазывали; но я отговорился нездоровьем: не то на уме и на сердце. А нынче наведался ко мне Сагайдачный.
-- Ну, братец, -- говорит, -- прогадал же ты! Помнишь еще фонтаны в Версале?
-- Как, -- говорю, -- не помнить. Красота неописанная, сказочная...
-- А против петергофских гроша медного не стоят. Представь себе: перед дворцом бьет громаднейший фонтан Самсон...
Тут я, нестерпимо любопытный узнать что-нибудь про Иришу, перебил его:
-- Потом, брат, потом! Сперва скажи-ка мне, кого ты там встретил?
-- Кого встретил? -- повторил он и по-своему, лукаво этак, усмехнулся. -- Встретил я там Шмелевых...
-- И только?