-- Он, точно с неба свалился, ничего-таки не понимает, меня выпытывает: что да как? А я:
-- Знать не знаю, ведать не ведаю. Примчались. Повели его к императрице; а когда, недолго погодя, от нее он опять вышел, совсем старик размяк, растаял, как снег в лучах солнца, платком глаза утирает.
-- Ну, что, -- говорю, -- батюшка?
-- Ох, молодой человек! Молодой человек! -- говорит и пальцем мне грозит. -- Следовало бы мне серчать на вас, что так подвели. Но без вас я не сподобился бы всемилостивейшую родительницу царскую улицезреть, ангельский голос ее услышать.
-- Так вы, батюшка, -- говорю, -- больше уже не упорствуете?
-- Против высочайшей ее воли, столь душевно изъявленной, дерзну ли я еще долее упорствовать?
-- И отдаете дочку за моего приятеля?
-- Придется, -- говорит, -- отдать; судьба, видно! Не даром говорится, что всякая невеста для своего жениха родится.
На сих словах Сени я не выдержал, обхватил его вокруг шеи и поцелуй ему влепил.
-- А потом, -- говорю, -- что же было?