Началось с вечера позавчера, 8-го числа; а вчера, в Николин день, государь выехал к войскам с графом Витгенштейном еще в 4 часа утра.
-- Ребята! Вот ваш главнокомандующий. Поздравьте же его хорошенько с победой.
И громогласное "ура!" по всем линиям прокатилось, и пушки наши, как по сигналу, загрохотали, а им в ответ и неприятельские. Мимо государя проходили полки за полками -- одни с музыкой, другие с песельниками, а государь их подбадривал на славную смерть своим царским словом:
-- Молодцы! Смотрите, поработайте, когда очередь дойдет. Вперед вам спасибо!
Бой с часу на час разгорался и растянулся на несколько верст по окружающим Бауцен селениям и полям. Сам Бауцен оставался центральным пунктом, где пруссаки ожесточенно бились с прорывавшимися вперед французами.
Было два часа дня, когда государь, наскоро позавтракав, стоял опять со своим штабом на пригорке. Адъютанты и ординарцы летали взад и вперед с донесениями и приказаниями. Прискакал и Муравьев с донесением, весь в поту и дымной копоти. Государь выслушал его со своей ласковой улыбкой.
-- Что, устал? Отдохни же теперь, подкрепись.
А под косогором, в ложбинке, небольшая кучка молодых штабных уж "подкреплялась". Я, как причисленный, держался в сторонке. Проходя к товарищам, Муравьев меня заметил.
-- А вы что же, Пруденский? Уже закусили?
-- Нет, -- говорю, -- с утра маковой росинки во рту не было...