-- Которую, -- говорит, -- натерло?
-- Да вот левую.
Снял он с нее цепь; а я, как только он за дверь, понадергал из тюфяка своего соломы, скинул с себя, с позволенья сказать, рубашку, хватил потом скамейкой об пол -- трах! ножка отскочила; взял ее, обвернул соломой и рубашкой, сверху чулок еще натянул, -- нога как нога. Свою же собственную ногу под себя подвернул. Приходит опять часовой:
-- Ну, что, мосье, как нога?
-- Отошла, -- говорю, -- мерси. Можете опять цепь наложить.
Наложил он ее на обвернутую палку. А я ему:
-- Раз вы, мон ами, такой милый человек, не снимите ли вы теперь цепь с другой ноги, чтоб и ей отдохнуть?
Но лишь только он цепь снял, как я на ноги вскочил, самого его с ног сбил, бросился вон, дверь снаружи на замок -- и был таков.
-- А сапоги свои вы когда же надели?
-- Сапоги?..