Рядом табачник не менее успешно торговал сигарными окурками, которые тут же закуривались, распространяя едкий, нимало не благоуханный дым.
-- Откуда у него эта куча окурков? -- удивился помпеец.
-- А есть у него на послугах мальчишки, которые по ночам с фонарем подбирают окурки в канавках, -- отвечал Баланцони. -- О, у нынешних итальянцев ничего не пропадает!
Пробираясь далее, они наткнулись на уличного ресторатора. На жаровне у него пеклись каштаны; рядом кипели два больших котла. В одном варилась кукуруза, а из другого ресторатор исполинской ложкой выуживал длиннейшие тесьмы тягучего горячего теста. Марк-Июний остановился, чтобы узнать, как-то потребители справляются с такой штукой. А справлялись те прекрасно: схватив тесьму большим и указательным пальцами, они втягивали ее в себя не торопясь, с видимым наслаждением, после чего еще облизывались и причмокивали.
-- Это -- макароны, наше первое национальное блюдо, -- объяснил Баланцони.
-- Прикажете? -- любезно обратился к ним ресторатор, размахивая своей ложкой, как магическим жезлом. -- Punto cerimonie, Vossignoria (не церемоньтесь, ваша милость)!
-- Нет, не нужно, -- коротко отказался за всех Скарамуцциа. -- Ну, Марк-Июний, теперь, нам пора... А с вами, signore Balanzoni, мы встретимся в галерее Умберто, -- так, часа через два. Эй, веттура (коляска)!
Едва веттура вывезла их с рыночной площади в ближайшую улицу, как из-за угла на них налетела гурьба уличных ребятишек и запрыгала около экипажа с протянутыми руками и притворно-жалобным криком:
-- Signori, un soldo! Una piccola moneta! (Синьоры, грошик! Одну маленькую монетку!)
-- Пошли вы, пошли! -- незлобиво отгонял их веттурино (извозчик), пощелкивая для виду своим длинным бичом.