-- Милый ты мой! хороший ты мой! -- бормотал он, ласковой рукою проводя по крышке гроба, как бы отечески трепля покоящегося внутри.
А ну, как он не справится с рецептом? -- Да нет, он в свое время так основательно изучил медицину, что изготовить все эти аптекарские снадобья для него, но составит особенного затруднения. Собственноручно изготовить он их, ни души посторонней не допустить!
Никто не предвосхитить у него этого научного клада. Поскорей бы только добраться до Неаполя. А! наконец-то свисток!
Поезд вкатился в вокзал. Несколько носильщиков зараз вскочили в багажный вагон.
-- Прикажете принять?
-- Да, только, ради Бога, осторожнее, братцы!
Перенесение помпейца до городской квартиры профессора на набережной ди-Киайя совершилось без всяких приключений. Для такого дорогого гостя Скарамуцциа отвел лучшее свое помещение -- рабочий кабинет. Рассчитав носильщиков, он тотчас занялся приготовлением указанных в рецепте средств, а затем, при помощи единственного доверенного лица -- испытанного камердинера своего, Антонио, приступил к предписанным в рецепте манипуляциям над бальзамированным...
К сожалению, мы пока не вправе выдать самый способ предпринятого оживления, ибо способ этот до поры до времени составляет секрет синьора Скарамуцциа, который располагает взять на него привилегию. Можем сказать только, что первые старания почтенного профессора были безуспешны. Даже после заключительной операции -- возбуждения искусственного дыхания, помпеец продолжал лежать пластом, не пошевелил ни пальцем.
-- Согро di Dio! ( Господи помилуй! ) Отдохнем немножко.
Не желая показывать камердинеру своего отчаяния, Скарамуцциа опустился в кресло и закурил сигару. Три битых часа, ведь, он, заклятый курильщик, не делал ни одной затяжки. -- и все напрасно.