-- Затем, что без ножа вам голову сняли. Только слава одна, что боярские дети. Родитель опальный -- и детки опальные. Не в деревне бы вам тут киснуть, небо коптить, а в Белокаменной состоять при государыне-царице, а потом в комнатных людях и при самом государе.
-- В каких таких комнатных людях? -- спросил Илюша.
-- Неужели ты не слыхал про "комнатных", или "ближних", людей? -- заметил брату Юрий. -- Это -- спальники и стольники: спальники раздевают, разувают государя в опочивальне, а стольники прислуживают ему за столом.
-- Опосля же жалуются в рынды, в окольничие, в бояре! -- досказал Кондратыч. -- Да вот не задалось! Связала вам судьба-мачеха резвые крылышки...
-- Ну, мы и сами себе их развяжем, взлетим не хуже твоего Салтана!
-- И сокол выше солнца не летает. Аль не веришь? -- отнесся старик-сокольник любовно к своему кречету, который, сидя у него на правой рукавице, в пунцовом бархатном "клобучке", в суконных "ногавках" (чулочках) и с серебряным колокольчиком в хвосте, гордо поводил кругом своими блестящими желтыми глазами. -- Свет ты очей моих! Золотая головушка!
-- Сам ведь точно понимает, что безмерно хорош! -- восхитился и Юрий.
-- Эх-ма! -- вздохнул опять Кондратыч. -- Кабы и тебя, соколик мой, еще разрядить в сокольничий убор да на руку дать тебе Салтана, за одно погляденье рубля бы не жаль!
-- А что же, дедко, за чем дело стало? -- вмешался в разговор Кирюшка. -- У нас в оружейной палате есть совсем новенький сокольничий убор, и как раз, я чай, ему впору.
-- Нишкни, баламут! Страху на тебя нет.